своими пронзительными криками, могли рассказать, что видели, как громадный «Кондор» сумел сесть на крошечную, едва ли сильно больше его размерами, площадку. Но кто же будет слушать глупых птиц?

* * *

Дождь. Я ненавижу дожди. Они не останавливают боевые действия, даже такие ливни, как тот, что хлестал сейчас песок струями воды, будто плетьми. Бойцы стояли под ними не двигаясь, ожидая, когда Миллер даст разрешение встать вольно. Однако тот не спешил. Отбоя от желающих вступить в ряды «Солдат без границ» не было, и потому кандидатов просеивали через всё более мелкое сито. И не одно.

Вот сейчас безжалостный Миллер проверял их стойкость. Он шагал среди рядов бывалых солдат, прошедших не одну кампанию, под его ботинками скрипел песок. Ему сложно было передвигаться по пляжу, даже в мокрый песок костыль уходил слишком глубоко. Миллер то и дело останавливался, чтобы освободить его.

— На первый-второй рассчитайсь! — рявкнул Миллер, и, наверное, стой я среди бойцов, не удержался бы и сам вздрогнул от такого резкого окрика. А вот отобранные мужчины и женщины оказались крепче, ни один мускул на их лицах не дёрнулся. — Первые номера, пять шагов вперёд!

Как только строй распался на две примерно равных части, Миллер вскинул руку с костылём, вытянув её перед собой.

— Те, кто слева от меня, — скомандовал он, — вступить в бой с теми, кто справа. Вперёд!

К возможной схватке все были готовы: испытание боем против других кандидатов — обычное дело. А вот команда схватиться с теми, что стоит слева от Миллера, несмотря на чёткое разделение, когда кажется, что уже понятно, кто твой будущий противник, была ошеломительной. Для некоторых из бойцов — слишком. Они первыми полетели на песок, когда за них взялись те, кого они считали уже товарищами в грядущем бою.

Очень верная проверка — в настоящей схватке враг может появиться откуда угодно. А жизнь наёмника такова, что нынешний друг становится противником буквально в следующую секунду. И дело тут не только в предательстве. Не раз бывали случаи, когда командиров наёмничьих полков перекупали прямо в ходе конфликта и вчерашние товарищи оборачивали оружие друг против друга. Ничего личного — только деньги: кто больше платит, тот побеждает в войне. Наёмник верит тем, с кем служит вместе, и своему командиру. Простые максимы, понимание которых спасло не одну жизнь.

Я смотрел на дерущихся под струями дождя солдат. Среди них стоял не шелохнувшись Миллер. Искалеченный наставник был этаким центром бури, вокруг него схватки затихали сами собой. И задеть его опасались вовсе не из-за травм Миллера — он легко мог положить на лопатки любого из кандидатов, а то и двоих-троих сразу.

Курортное бунгало, где располагался вербовочный пункт, нещадно текло: на столе, полу, шкафу и даже на кровати стояли вёдра, чашки, стаканы и прочие ёмкости. Вот только заполнялись они дождевой водой так быстро, что молодой парень, ответственный за них, слишком быстро умаялся. Я махнул ему рукой, чтобы сидел вместе с начальником вербовочного пункта в самом сухом углу и не дёргался. Кофе он умел варить настолько хороший, что лишняя пара капель воды его не испортит. Да и бутерброды, которые я жевал, глядя, как молотят друг друга кандидаты, тоже.

Когда же на ногах остался только один из них, ведь в схватке всё так смешалось, что понять, кто твой товарищ, а кто враг, стало совсем невозможно, я вышел из бунгало. Пока шагал по ветхим ступенькам, гадая, какая из них подломится под моим весом, Миллер командовал валявшимся на песке бойцам:

— Встать! Построиться в три шеренги за моей спиной.

Побитые кандидаты кое-как поднимались на ноги. Иные помогали недавним противникам, кого-то вообще пришлось тащить на себе, чтобы он мог хоть как-то стоять.

Передо мной же замер по стойке смирно молодой парень с короткими тёмными волосами, подвязанными сбившимся в схватках чёрным платком. Лицо его было профессионально-сосредоточенным, и я знал, что уж он точно не пропустит моего удара.

— Позывной? — спросил я у него вместо того, чтобы с ходу врезать, как собирался.

— Чёрный Змей.

Ни на мгновение не расслабился — отличный кандидат.

Удар ногой в щиколотку не пропустил — слово «сават»[42] для него не пустой звук. Ответный удар я перехватил, поймав его за локоть, и швырнул на песок. Казалось, он у меня в руках. Я припал на колено, решив врезать для уверенности кулаком в грудь. Не в полную силу, просто для того, чтобы закрепить за собой победу. Вот только позывной Чёрный Змей получил не зря. Мой кулак врезался в мокрый песок, а он каким-то действительно змеиным движением ушёл от него, перекатился — и вот он уже на ногах. Я был на ногах одновременно с ним — и снова атаковал. Змей рванулся вперёд, перехватил моё предплечье, провёл правильный залом. Не обратив внимания на боль, прострелившую правую руку, я крутанулся на месте и впечатал локоть ему в лицо. Он отпустил мою руку и рухнул на песок. Наученный опытом, добить его я не пытался. Дал встать, заняв оборонительную позицию. Мы выждали несколько мгновений, и Чёрный Змей атаковал. Теперь уже я сократил дистанцию, перехватив его руки раньше, чем он успел схватить меня, дёрнул на себя, врезал коленом по рёбрам. Не задержавшись в клинче, швырнул обратно на песок.

— Неплохо для сосунка, — бросил я, протягивая руку.

— Неплохо для старика, — ответил он, принимая её.

Мы глядели друг другу в глаза. Оба ждали новой атаки, замаскированной под почти дружеский жест, и были готовы к ней. Оба обманулись в своих ожиданиях.

— С таким длинным языком тебе к Оцелоту, — бросил из-за спины Чёрного Змея Миллер.

Я оставил его разбираться с кандидатами и вернулся в бунгало. Там меня ждали сразу несколько не самых приятных сюрпризов. В чашку кофе, оставленную на подоконнике, натекло столько воды, что она уже лилась через край; недоеденный бутерброд больше походил на помои, какими и на фронте бы побрезговали (не в самое голодное время, конечно), но наиболее неприятными были новости от вернувшегося из города Оцелотти.

Тот выглядел прямо как промокший кот — волосы взъерошены, усов и бороды почти не видно, а с длинного плаща уже успела натечь довольно приличных размеров лужа, заметная даже на мокром полу бунгало.

— Местный альгвазил настаивает на том, чтобы ты приехал к нему, — сообщил Оцелотти. — Без этого отказывается отпускать парней из каталажки.

Остров, где находился вербовочный пункт, раньше был веспанской колонией, и с тех пор все должностные лица