безоружным, Лис растерялся. Раненый резвость заметно подрастерял, но друзья его громко клацали клешнями и жаждали крови. Со всей прытью они устремились к нему. Лис закружил вокруг тварей, норовя подобраться к раненому за топором. Твари были шустрые, но и Лис тоже не промах. Однако товарища они стерегли и скорости не сбавляли.

Пару раз клешни зацепили-таки ноги. Боли Николай не чувствовал, но сапоги придется шить новые, мельком подумал он, чувствуя, как горячие струйки крови потекли по икрам.

Отчаявшись решить проблему быстро, он решил пойти на хитрость. Побежать, увлекая за собой тварей, и, внезапно развернувшись, добраться до подранка и заветного топорика раньше преследователей. Сломя голову он кинулся вниз с развалин, и жуки бросились за ним. За спиной Коля вдруг услышал грохот откидывающихся камней и громкий, с завыванием, рык.

«Это еще что?» – подумал он, чувствуя, как волосы поднимаются на затылке. Мельком взглянув назад, он увидел, как на вершине опрокидывается в сторону кусок плиты, и серое пыльное чудище с роговыми наростами бросается за ним вдогонку. Вот оно, сделав гигантский прыжок, давит когтистой ступней одного жука! Хватает зубастой пастью второго и давит, давит клыками. И под таким давление жук лопается, истекает вонючей жижей. Грозные клешни бессильно вцепились в горло ящера. Но тому всё нипочем. Желтые глаза с вертикальными зрачками на миг покрылись прозрачной пленкой.

Это он моргнул так, подумал Коля. И всё. Пожеванный жук сдался и треснул окончательно. Ящер мотнул головой и выплюнул побежденного противника.

– Уа-а-а! – заревело чудище, высоко задрав морду к небу.

– И чего бы я так орал? – спросил Лис, сообразив наконец, что это за чудище.

Но ящер его вроде как не слышал. Злым взглядом он окинул окрестности и остановился на Коле.

– Рус, ты чего?

Ящер сделал шаг. Коля шагнул назад.

– Рус, ты того… ты этого… Не хулигань давай!

Зверь плотоядно облизнулся. Коля бросился бежать вокруг холма. По ту сторону лежал жук, вяло шевеля конечностями. На ходу выдернув топор, Николай обогнул холм и столкнулся нос к носу с Русланом.

– И куда это ты собрался?

– Да от тебя, придурка, подальше, а то сожрешь как-нибудь и не заметишь.

– Ты чего? – удивился Руслан.

– Того! Я ему: Рус, Рус! А он облизывается и на меня как на мясо смотрит.

– И это вместо благодарности… Я его от жуков спас, а он?!

– Это кто кого спасал? Пока ты в яме отдыхал, я тут их умотал до потери пульса.

– Ага, вижу, аж портки мокрые, – рассмеялся Руслан, широко раскрывая рот. Зубы у него были белые и ровные, только между зубов торчали какие-то ошметки зеленой слизи.

Лис дернул плечом, стряхивая со своего плеча руку Руслана. Руслан сморщился и зашипел.

– ?

– Руку я выбил, когда падал, – пояснил он.

– Это ничего, сейчас доберемся до той хибары, обсушимся. Ты бы оделся, что ли?

– А? – Руслан только сейчас заметил, что он совершенно голый. – Боюсь, вещички мои в яме остались.

– Ну пойдем, глянем на твою берлогу, – усмехнулся Лис. В берлоге, кроме ржавых труб и одежды Руслана, ничего интересного не было.

* * *

– Ущипните меня, – попросил Хаймович, тараща глаза на лесную чащу.

Зря он это сказал, ой, зря! Судя по зловещему виду Феди Косого, он ущипнет так, что мама не горюй. Да и женщины, что затравленно оглядывались по сторонам, тоже были не прочь сделать Хаймовичу приятное. К счастью, сковородок под рукой не наблюдалось.

Один Шустрый равнодушно хлопал ресницами. Он, кажется, даже был немножко рад новому приключению, чего не скажешь про остальных. Хаймович, видя общее настроение, не стал ждать, пока на него нападут, а начал причитать сам:

– Ох, я старый дурак! Ну знал же, чувствовал, что река – граница времен! Теперь все понятно.

– А мне нет, – сказал я, – давай, Хаймович, проясняй ситуацию. Откуда лес взялся? И куда теперь идти, и что делать?

– Извечные вопросы русской интеллигенции: что делать и кто виноват? – задумчиво ответил дед, пряча глаза. – Вот и выходит, что во всем виноваты евреи.

– Дед, ты свою вину на каких-то евреев не списывай! – оборвал его самобичевание Федор. – Сам завел нас черт знает куда!

– Водил Моисей свой народ сорок лет, пока не привел в Землю обетованную…

Я психанул, зная, что, раз дед впал в состояние прострации, надо срочно его из этого состояния выводить.

– Ты чего городишь! Нам сорок лет с тобой мыкаться терпения не хватит! Тебя вон Косой или женщины порешат!

– Тут такое дело, – промямлил наконец Моисей Хаймович. – Раз тут лес стоит, которого не было, значит, мы попали в то время, когда дачного поселка тут еще не было. Либо в то время, когда от него ничего не осталось. Мы либо далеко в прошлом, либо в будущем.

– А по-моему, мы в глубокой заднице! – заорал Косой. – Ты только посмотри! Лес и спереди, и сзади! И никаких дорог! Домов тоже нет, через мост перешли утром, а тут темнеет. Ночевать под сосной предлагаешь?

– Это дело, – опомнился старый, – хорошо, что у нас тесаки имеются. Надо лапок еловых нарубить да шалаш сделать.

Федор вместо ответа зло развернулся и, вытащив из-за пояса тесак, пошагал к ближайшей елке. Надо ли говорить, что срубил он ее всю, искромсал просто. Мы бросились помогать. Не скажу, что тесак с локоть длиной такое уж удобное орудие для рубки веток. Ковали мы их с дедом, прежде всего, чтобы от собак и торков отмахиваться. Но все лучше, чем ничего. Я стал рубить ветки неподалеку от Федора. Таким злым я его давно не видел и всерьез опасался, как бы он на деда в горячке не бросился. Но все-таки работа успокаивает.

Пока мы рубили ветки, Роза их таскала и укладывала. Сережка с дедом сооружали гнездо для ночлега, связывая из веток шалаш. Надо же, и веревка пригодилась. Дед как в воду глядел. Я присмотрелся к сооружению, оно здорово смахивало на крышу дома, почти полностью ушедшего в землю. Ночевать, одним словом, будем на чердаке. Лишь бы дождь не пошел. К ночи тучи над головой обычно тяжелели и могли пролиться на землю, не дожидаясь рассвета. Как мы в шалаше переживем дождь, меня тревожило. Тревожила и неопределенность нынешнего положения. Что будет завтра и вообще?

Меж тем женщины развели костер и уже оживленно переговаривались, что-то стряпая на огне. Запах горячей тушенки донесся до нас с Федором, в животе заурчало, и слюни потекли рекой. Я судорожно сглотнул.

– Пойдем?

– Не хочу.

– Да не переживай ты, выживем. Еще и не в таких переделках бывали.