плотным, как кисель, хоть ножом режь. Тьма сгустилась, ни звёзд на небе, ни проблеска какого. Смолкли все звуки, будто Стешка со старухой под водой оказались. Стеша приникла почти вплотную к Прасковье, боясь потерять ту из виду.

– Ни зги не видать, обавник сил набрался, уже могёт мороки напускать, – проговорила Прасковья.

Они миновали двор и вышли через калитку в огород. Там, в конце его, среди вишен, одиноко мерцала жёлтая звёздочка – окно в бане.

– Идём, – кивнула Прасковья, вынув из сумы кисет и прибавляя шаг.

Чем ближе подходили они к бане, тем тяжелее становилось дышать, воздух вокруг них наполнился влагой, что губка, заклубился туманом, стало душно и тоскливо, так, что Стеша едва сдерживалась, чтобы не завыть. Вдруг чья-то рука ухватила Стешку за локоть, и та заголосила до одури. Прасковья подпрыгнула и обернулась, но тут же зажала Стешке рот.

– Тише, тише, Антип это.

Вся дрожа Стеша повернула голову, там с перепуганным лицом стоял Антип.

– Ты чего орёшь?

– А ты чего пугаешь?!

– Да я домой пришёл, а тебя нет и нет. Куда, думаю, подевалась? Зашёл к соседкам, думаю, не у них ли ты. Они сказывают, что нет тебя. Так я и пошёл к Дарье, подружке твоей. А вы чего тут крадётесь? И где Дарья?

– Некогда, Антипушка, лясы точить, – оборвала его Прасковья, – А то, что ты пришёл, дюже славно. Пособишь нам. Дарью надо отыскать. Чужой тут.

– Вор что ли? Или, – Антип ахнул, – Нешто?…

– Идём к бане, – пропустила его слова мимо ушей старуха.

– Может того, Стешу тут оставить?

– Ни в коем разе, – отрезала бабка, – Нельзя по одному, идём все вместе.

Резко распахнулась дверь предбанника, ударилась о стену, зашуршало в кустах, все дёрнулись, Антип закрыл собою жену. В вишнёвых кустах затрещало, проползло прочь что-то тяжёлое, массивное тело, размером с корову, миновало поленницу и скрылось в темноте ночи. Старуха сыпанула какой-то порошок из своего кисета тому вослед, но не попала.

– Это он, – сиплым голосом молвила Прасковья, – Ушёл на сегодня. Нас почуял. Дарью ищите.

Стеша вырвалась из рук мужа, побежала в баню, тут же раздался её крик:

– Сюда, скорее, здесь она!

Слабый свет из бани очерчивал неровный круг на полу, в котором лежала Дарья в одной нательной рубахе, спущенной с одного плеча, волосы её разметались по полу, в их смоляной гуще виднелись несколько абсолютно белых прядей. Нос девушки заострился, скулы обозначились резкими выступами, бледность кожи казалась в этом свете мертвенной.

– Она умерла, умерла, бабушка? – рыдала Стеша, – Опоздали мы?

Старуха припала к груди Дарьи.

– Нет, дышит. Но слаба шибко. Антип, бери её на руки, подымай и неси в избу.

Антип, перепуганный донельзя, подхватил лёгкую, как пёрышко, девушку и поспешил по тропке, ведущей из огорода во двор. За ним следом направились и Прасковья со Стешей.

Глава 6

Мрачно и негостеприимно встретила Дарьина изба вошедших в неё людей, сумрачно глянула пустыми глазницами окон, занавешенных белыми тряпицами, как саван укрывает лицо усопшего. Гнетущая тишина и тревога разлились в воздухе, будто и матица опустилась ниже, желая придавить, и стены сдвинулись, и печь стала ледяной, остыла, хотя только ещё в обед плясали в её чреве весёлые огненные языки пламени, и пыхтела на очаге похлёбка, и пеклись хлебы. Воздух был холодным, и изо рта вырывались при дыхании клубы пара.

– Как в погребе, – прошептала Стеша, поёжившись.

– На постелю клади её, – бросила через плечо бабушка Параня, и Антип, на ощупь добравшись до кровати, уложил девушку, голова которой безжизненно болталась на его плече.

Выпрямившись, он растерянно поглядел на Прасковью, затем на жену, ничего не понимая.

– Да что происходит-то? Кто с ней так? Нешто снасильничал кто из наших? Али угорела в бане? А в кустах кто ворошился?

– Не наши это и надеюсь, что не успел гадёныш пакость сотворить, – тихо пробормотала старуха, ощупывая руки, ноги и грудь девушки. – Стеша, ты подле меня оставайся, Антип, а ты ступай ко мне в дом, икону возьми, что в красном углу выше всех висит, да сюда её неси. За нас не боись, всё хорошо будет.

Антип обеспокоенно глянул на жену.

– Ступай-ступай, Антипушка, делай, как бабушка велит, – кивнула та, и мужчина тут же скрылся за дверью.

– А зачем тебе эта икона, бабушка Параня? – спросила Стеша.

– Да ни за чем. Икона, как икона. У Дарьи в избе таке же стоят. Надо было Антипа проводить отседова, а он иначе бы не ушёл. Мне проверить кой-чаво надобно. От этого дело зависит.

– Что?

– Не спортил ли душеед Дарью, вот что. Ежели он в неё семя своё запустил – тогда беда, Стеша. Станет в ней расти исчадие. Не знаю, справлюсь ли я, сумею ли спасти девку. Не должон был обавник так скоро её взять, не ожидала я от него эдакой прыти. То ли мы не знали, что давно он ужо к ней ходит, то ли шибко силён этот душеед был с самого началу. Ну да, чаво гадать. Сейчас и узнаем. Иди, покамест, в печи огонь разведи. Я ещё с вечера на всякий случай всё заготовила, в котомку поклала, так у меня всё с собой. Как знала…

Стеша, белее полотна, взявшись за живот, пошла к печи и зашуршав там щепой, принялась укладывать поленья в устье. Руки её дрожали и поленья дробно перестукивались. Она боялась и глянуть на то, что там делает сейчас бабка Параня, раздвинув Дарьины ноги и запустив руку под её подол. Послышался вздох облегчения:

– Слава Богу, не успел спортить девку. Мы вовремя пришли, помешали ему, гаду. Теперь, думаю, сдюжу я. Отвадим проклятого от дома.

Стеша тоже выдохнула, напряжение немного спало.

– Бабушка, а чего она в себя не приходит?

– Сил у неё нет, милая, крепко он ею отобедал. Но ничего, девка она молодая, оправится, да и я сейчас малость поворожу. Неси-ко горшок, кидай в него этот корень и вот эти листья кручёные, да запарь.

Прасковья склонилась к Дарье, обтёрла ей лицо чёрным платком, подула, зашептала заговор, после зажгла огарок свечи, обвела по часовой стрелке вокруг девушки.

– Стеша, воды в плошке подай.

– Ага, сейчас, – та скорёхонько отыскала посудину, плеснула в неё из ведра, стоящего на лавке, и принесла Прасковье.

Старуха вынула из котомки серый крохотный кусочек и, обмочив его в воде, принялась умывать Дарью. Стеша, притихнув, молча наблюдала за действиями старухи. Огонь в печи разгорелся и тепло стало заполнять избу.

– Баба Параня, а что это? – стараясь не мешать, но всё же не сдержав любопытства, спросила она ведунью.

– Обмылок мыльный, которым покойника обмывали. Сейчас девку умою и ей легче станет.

И правда, едва Прасковья закончила, как щёки Дарьи порозовели, дыхание выровнялось, и спустя ещё несколько минут, девушка приоткрыла глаза. Удивлённо глянула на подругу и бабку Параню, и снова закрыла веки.

– Вот и оклемалась немного, – произнесла Прасковья, – Теперь пусть спит, попозжа отваром её напоим.

На крыльце застучали пятками и в избу вошёл Антип, протянул старухе замотанную в тряпицу икону.

– Вот. Она ли?

– Та самая, – кивнула Прасковья и велела, – В изголовье её поставь, и покамест можете домой идти. Я сама ночь с Дарьей посижу. Всё будет хорошо. Ни об чём не переживайте.

– А ну как он вернётся? – с сомнением и страхом прошептала Стеша.

– Нет, нынче не воротится. А завтра мы его найдём… Надеюсь…

Распрощавшись с ведуньей и погладив по волосам Дарью, Стеша взяла мужа под руку и они вышли прочь. На улице всё переменилось. Уж снова во дворе была обычная летняя ночь, трещали сверчки, светили с небес лохматые звёзды и где-то за околицей играла гармонь – гуляла молодёжь. Антип, который так и не взял в толк, что же произошло нынешним вечером, всё пытался выведать это у жены, но та лишь устало отмахивалась.

– Язык не ворочает, Антипушка, устала – мочи нет. Айда спать. Утро вечера мудренее, с утра всё расскажу тебе, всё поведаю.

Миновала ночь. Провожая мужа на поле, Стеша, покуда метала