он решил пройти чуть дальше, нарушить привычный маршрут, проверить, сколько овец пасется у Пропасти Биддисты. И поскольку холм был ему как родной, мысли снова разбежались.

«Я чуть не изменил жене с матерью Джимми Переса. Мы сидели на белом песке Северной гавани Фэр-Айле в разгар лета, и я держал ее за руку. Ее губы были теплыми и солеными на вкус. Мы признавались друг другу в любви».

Он задержал дыхание, осознав, как близко был к тому, чтобы бросить Эдит. Чуть не потерял самое дорогое в жизни.

«Я мог бы стать отчимом Джимми Переса».

Он совсем забыл то лето, годами не вспоминал, но теперь из-за смерти незнакомца Джимми снова вошел в его жизнь, и воспоминания вернулись. Кенни никогда не рассказывал об этом Эдит. Мелькнула мысль: может, стоит? Но спустя столько времени в этом не было смысла. Зачем ее ранить?

Теперь он оказался на самой высокой точке холма, у края обрыва. Погода стояла безветренная, идти было легко. Но в колене чувствовалась тупая боль – временами она давала о себе знать, да и дыхание сбилось. Пять лет назад он прошел бы этот путь быстрее. Он остановился, оглядел свои владения и, несмотря на привычность пейзажа, ощутил гордость.

Трава здесь была выстрижена овцами и кроликами. Кое-где виднелись груды камней – он так и не понял, природные это образования или следы древних людей, живших здесь прежде. Кенни стоял на каменном мостике между морем и Пропастью Биддисты – огромной расселиной, уходящей вниз до уровня воды. В детстве Вилли рассказывал легенду о том, как она образовалась. Будто бы великан влюбился в шетландскую девушку, но та, испугавшись его, побежала и сорвалась со скалы. В горе и ярости он вырвал кусок земли и швырнул его в море, где он превратился в торчащие из воды скалы. Кенни считал, что Пропасть больше похожа на вырезанную сердцевину гигантского яблока, но влюбленный великан – красивее для детской сказки. Вилли развлекал такими историями не одно поколение детей.

Обрыв у Пропасти Биддисты не везде был отвесным. Со стороны моря высились голые скалы с уступами, где гнездились моевки. А с суши склон был покрыт травой, розовой от чабреца и исчерченной кроличьими тропами. Внизу, у моря, был туннель, ведущий к пляжу. В особенно высокий прилив вода проносилась через него, бурля и вздымаясь, так что брызги долетали почти до вершины. В детстве они играли здесь, скатываясь по травяному склону вниз, так что штаны становились зелеными, а колени грязными. Но только не во время прилива. Тогда они ложились на живот и заглядывали вниз, в темную дыру.

Взглянув вниз, он увидел, что овца каким-то образом спустилась почти к самой воде и теперь застряла на уступе – ей не хватало ума развернуться и подняться обратно. Иногда кажется, что овцы – самые тупые создания на свете, подумал он. Ее шерсть была густой и свалявшейся, такой тяжелой, что казалось, вот-вот упадет сама. Завтра овцу должны были стричь вместе с остальными.

Он начал спускаться к ней, планируя зайти сзади и направить вверх. Трава под ногами была сухой, но скользкой; он рад был чабрецу, дававшему хоть какое-то сцепление. Внезапно Кенни почувствовал себя счастливым. Боль в колене забылась, вечер был прекрасен, а Эдит проведет дома все выходные. Да и Пропасть Биддисты он все еще способен покорить, как в детстве.

Он обошел овцу сзади, двигаясь медленно, чтобы не спугнуть. Если она спустится еще ниже, вытащить ее будет невозможно. И вот он уже стоит на том же уступе, расставив руки, чтобы она не проскочила мимо.

– Давай, девочка. Поднимайся.

Овца вдруг рванула вверх, не по тропе, а напрямик, цепляясь копытами за склон. Он видел только ее грязный зад и клочья шерсти. А потом она исчезла за гребнем.

Кенни остался на месте и посмотрел вниз. Здесь уже лежала тень – солнце опустилось слишком низко, чтобы освещать глубину расселины. Мало кто в мире видел этот пейзаж. Единственный ребенок в Биддисте сейчас – Элис Уильямсон, но родители не пускали ее одну на холм. Мартин и Дон пришли бы в ужас, узнав, что она спустилась сюда, хотя Белла была ненамного старше, когда впервые добралась до дна. Она была такой же отчаянной, как любой мальчишка. Кенни разглядывал валуны, принесенные приливом, и лужицу солоноватой воды, оставшуюся после отлива.

И тут он заметил яркое пятно на серых скалах. Поскольку он только что думал об Элис Уильямсон, сердце екнуло: неужели это она? Вырвалась из-под родительской опеки, прибежала на холм, оступилась… Он представил, как она кубарем летит вниз, ударяется головой о камень, череп разбивается, словно яичная скорлупа.

Но там был явно не ребенок. Что-то слишком крупное. Наверное, глаза подводят. Эдит давно твердила, что ему нужны очки, и он сам это замечал. Надо бы забыть о гордости и съездить в Леруик проверить зрение. Наверное, это просто синий мешок из-под удобрений. Кенни уже собирался развернуться и подняться к собаке, ждавшей наверху.

Но вместо этого невольно соскользнул вниз. Чем глубже, тем темнее. Пахло гниющими водорослями.

Родди Синклер был мертв. Кенни не требовались очки, чтобы это понять. Тело было перекручено, а голову размозжило о камень – точь-в-точь как он представлял себе смерть Элис. Кенни знал, что нужно как можно скорее подняться обратно, вернуться домой и позвонить Джимми Пересу. Но он не мог. Ноги стали ватными, и он чувствовал себя опустошенным. Лишь ужас от того, что он находится рядом с разбитым телом, заставил его двинуться в обратный путь.

Глава 28

Перес весь день провел в Леруике в бесконечных звонках и письмах, пытаясь отследить передвижения Бута с момента его прибытия на Шетланды. Пусть жертву и удалось идентифицировать, к концу дня в душном, раскаленном оперативном штабе Пересу казалось, что прогресса почти нет. После работы он отправился в Рейвенсвик, к Фрэн. Не предупредил о визите – и теперь глупо нервничал. Весь день ждал встречи и, как всегда, боялся разочаровать Фрэн.

Кэсси сидела за кухонным столом, уткнувшись в учебник и сосредоточенно нахмурившись. На ее щеке было пятно краски. С каждым днем она все больше напоминала мать. Перес неловко застыл на пороге, не решаясь войти.

– Я не вовремя?

– Конечно, нет. – Фрэн отошла в сторону, пропуская его. – Чай? Пиво?

Он сел рядом с Кэсси, расспрашивал про школу, но отметил, что Фрэн тоже напряжена. Она всегда казалась ему уверенной, так что же ее тревожит? Фрэн поставила чайник,