— А это уже пресловутый фактор личности в истории. Значит, у Александра Федоровича не было качеств, которые позволили бы ему задержаться подольше. Как вспоминают его современники, в большей степени это был позер, трибун и нарцисс, но не кабинетный работник, который сумел бы объединить вокруг себя и возглавить столь разнородные силы. Я больше скажу, он даже в ячейке СЭПвВ не играет той роли, на какую хотел бы претендовать. Формально он такой же, как остальные, руководителем его не выбирали. Исполняющий обязанности — Монахов. И ты мог видеть, как последнему было не по нутру, когда будущий несостоявшийся диктатор подвинул его стул, а потом настаивал на масонском обряде, отвлекая от более важных дел. Во многом монаховскому педантизму и недовольству мы и обязаны тем, что ты сейчас здесь…

— Ну, спасибо тебе, Александр Александрович! — Юра не без иронии вознес руки к небу. — А Корнилов, тот, что генерал, который за два месяца до Октябрьской революции тоже имел шанс стать диктатором? Кстати, не имеет ли он родственного отношения к нашему Игорю Ивановичу?!

— Нет-нет, всего лишь однофамильцы!

— А Ленин — не ландаутист, случаем?

— Нет, что ты! Есть, правда, одна байка, больше похожая на анекдот.

— Ну?

— Якобы осенью семнадцатого Керенский встречался с Лениным и еще одним земляком, Протопоповым — последним министром внутренних дел Российской империи. Все трое были связаны с Симбирском, а папа Керенского так и вовсе был человеком, который поставил Ленину единственную четверку в аттестате, по логике. Так вот, зачем они встречались, встречались ли вообще и о чем могли разговаривать — загадка! При этом Владимир Ильич якобы дал Керенскому и Протопопову честное слово, что сделает из России либо конституционную монархию, либо успешное демократическое государство.

— Меня терзают смутные сомнения.

— Да… И Протопопов, кстати, который чего только не наговорил после ареста в семнадцатом году, — тоже не ландаутист! Просто сумасшедший. Справка есть.

— Хорошо. А Распутин? Не из наших?

— Нет, боже упаси! — самурай даже замахал руками, будто попытался перекреститься. — Примечательная личность, спору нет, неграмотный мужик, самородок, умудрившийся подчинить себе многих, кто считался намного умнее пего…

— А Юсупов?

— Тоже мимо. У него и без ландаутизма в семье проблем хватало. Слышал наверняка. В каждом поколении семьи Юсуповых умирали все мальчики, кроме единственного наследника. К слову, и у Феликса был старший брат, Николай, пока в возрасте двадцати пяти лет его не сразила пуля на дуэли.

— И тут похоже на ландаутистские дела.

— Все на что-нибудь похоже, Юра! Но, как говорится, жизнь порой бывает даже более удивительной, чем сказки про попаданцев!

— М-да… — оба вздохнули в знак согласия и пошли дальше.

— Ты, кстати, ничего не спрашивал про собственных родственников, живших до революции, и не пытался встретиться со своими прадедушками и прабабушками, — заметил Ацуши.

— Да как-то даже и в голову такое не приходило! — признался Бурлак.

— Мужская психология, — с самоуверенным лицом констатировал японец.

— Что?!

— Есть даже такой интернет-мем. Куда первым делом отправилась бы девушка, будь у нее машина времени?.. Отыскала бы бабушку, воскликнула: «Я твоя внучка!» Та ответила бы: «Правда?!» Ну а что сказал бы любой мужик? «Приказываю послать войско выбить крымского хана с Изюмского шляха![162]»

И оба от души посмеялись.

4

— После чистилища, я тебе его уже показывал, душа попадает в один из шести миров. Ты также можешь их видеть — участки отделены деревянными заборами. В них душа и перерождается, а в целом они образуют круговорот рождения и смерти, — пояснил проводник.

— С этого места поподробнее…

— Пожалуйста. Первый мир, вон тот, за сакурой — самый большой и неоднородный, разделен на кучу секторов и ярусов. Основные — восемь великих или жарких адов, по сторонам от них — еще восемь холодных и шестнадцать малых. Души, отправленные туда, вынуждены на всех ярусах страдать от жгучего жара или жуткого холода. Я лично больше жару люблю, чем холод, но кто меня будет спрашивать? Время на каждом ярусе останавливается, в любом из адов можно легко провести годы, сотни и тысячи лет.

И словно иллюстрируя его слова, поднял голову японский старик, что грел руки на костре, разведенном посреди одного из участков. Посмотрев куда-то мимо Бурлака, он вернулся к своему занятию, чтобы посвятить тому следующую тысячу лет.

— В принципе, он не выглядит, будто его истязали и мучили, — попробовал поспорить Юра.

— Да, но ты попробуй вот так же тихо и спокойно посидеть у костра и никуда не отлучаться, даже по нужде и хотя бы до вечера…

— М-да…

— Могу еще рассказать о восьми жарких адах, если тебе, конечно, интересно, — предложил Ацуши.

— Валяй! Времени у меня теперь много.

— Вот в этом ты прав! Ну смотри. Далее по курсу — ад воскрешения. И если ты заметил в его названии что-то позитивное, то ты ошибся! Под ним в данном случае понимается сперва умирание, потом воскрешение, потом снова умирание и так далее. Та еще пытка, скажу я тебе, предназначена для особо отъявленных душ.

Бурлак вновь подивился, глядя, как на упомянутом участке неизвестная японская бабушка мирно снимает урожай яблок. На мертвую вроде не похожа и на воскресшую тоже.

— А еще с утра хоронили, — прокомментировал Ацуши, прочитав его мысли.

Затем проводник по чуть-чуть рассказал об аде черных сечений, сокрушающем аде, аде воплей и аде великих воплей, а также о жарком аде и аде великого жара, ну и аде бесконечного страдания. Всех их объединяли невыносимые муки, но Бурлак к концу экскурсии начал откровенно зевать. «Если и можно умереть в этом чудесном японском аду — то только от скуки!» — подумал он.

— Так и есть, — подтвердил собеседник, прочитав его мысли. — Как я уже говорил, личный ад у каждого свой. Для Корнилова — старшина Бедняков, для Гнойного, душу которого вытеснил в отстойник Корнилов, — родная мать, бросившая его в детстве, для Ратманова — отказ единственной, которую он любил. А для тебя самый ужас — не в геенне огненной, а в том, чтобы сидеть тут, в прекрасном саду, который тебе вообще не сдался, и быть лишь сторонним наблюдателем того, что происходит там с близкими тебе людьми, с твоей вдовой, которая снова выйдет замуж, с твоими детьми, которые забудут, кто был их отец, а может, и вовсе не родятся, потому что ты был глупцом и теперь кусаешь локти, глядя на резвящихся в этом саду японских NPC-шных ребятишек… Это ли не подлинная мука?

Бурлаку стало не по себе:

— А пока я здесь, что думают обо мне там? Что я пропал без