вне гонок, но не слишком часто. Мы звонили друг другу на дни рождения. Общались как коллеги (мы оба работали на телевидении), но близкими друзьями не были. Ники всегда говорил, что у него нет друзей. Хотя, конечно же, друзей у него было много, как было много и тех, кто ему нравился или кого он любил. И очень многие любили его, что было приятно видеть.

В зрелые годы он стал несколько мягче со своей новой семьей и наслаждался отцовством, поскольку раньше вся его жизнь была подчинена только гонкам и ничему кроме гонок. Было приятно видеть, что с годами в его жизни появилось нечто новое. Можно сказать, что в итоге он обрел идеальную, как сейчас говорят, лоскутную семью[109]. Как-то он признался мне, что считает одной из самых больших своих побед то, что сумел объединить свою семью. Честно оценил себя — типичный Ники. Типичная для Ники честная самооценка. Отличный парень. В своем роде уникальный.

Льюис Хэмилтон

Мы с Ники никогда не обсуждали гонки. На самом деле пилоты не обязательно говорят об этом. Он нанял меня выполнять конкретную работу, а не для того, чтобы потом говорить мне, как именно я должен эту работу выполнять. Лауда сыграл большую роль в моей жизни. Само собой разумеется, не будь Ники, я никогда бы не перешел в Mercedes. Только со временем я оценил, каким он был пилотом, его подход к делу и умение мотивировать людей выжимать из себя и команды максимум. Всему этому я определенно научился у Ники. Он постоянно демонстрировал эти качества, а теперь эти качества помогают по ходу сезона и мне. Если говорить о пилотировании, каждый гонщик идет путем проб и ошибок, но, как я уже сказал, он дал мне стартовый толчок, который позволил мне развиваться как пилоту. Я не был бы там, где я есть, без Ники.

Тото Вольфф

Мы разговаривали с Ники каждый день. У нас с ним было так много общих тем: мы могли делиться новостями о своей семье, семейных проблемах, сплетнях, политике F1. Мы отдыхали вместе. Бывало, он спрашивал: «Куда поедем отдохнуть?» Обычно я говорил: «Не знаю, куда собрался ты, но я еду на Сардинию». Это превратилось в шутливую традицию. Просыпаюсь в первый день отпуска и в восемь часов вижу в WhatsApp сообщение: «Я уже завтракаю. Ты где?»

Потом у него появилась яхта. Когда я в очередной раз сказал, что собираюсь на Сардинию, Ники попросил дать ему немного подумать. Я прилетел на остров с семьей, зашел в номер, открыл шторы и увидел прямо напротив нашего пляжа яхту Ники. Он пришвартовал ее там, остался на две недели, и мы весь отпуск провели вместе.

Перед его смертью мы еще больше сблизились. Я чувствовал: Ники понимает, что у него серьезные проблемы со здоровьем. Выиграв последний чемпионат мира в Абу-Даби, еще до того, как он заболел, мы вместе летели домой. За ужином я посмотрел на него и спросил: «Ники! У тебя слезы на глазах?»

«Нет! — ответил он. — Я никогда не плачу». И, как обычно, начал жаловаться, что у него нет настоящих друзей — что, конечно же, было не так — и что валяйся он хоть под забором, никому не будет до этого дела. Потом поднял на меня глаза и заявил: «Если есть такое понятие, как друг наполовину, то ты мой друг наполовину».

Я сказал: «Ники, что за глупости! Ты что, стал сентиментальным на старости лет?» Разумеется, он не согласился. Но в тот момент мне показалось, что в нем что-то поменялось, думаю, у него появилось какое-то предчувствие.

ГЛАВА 34

Последний круг

Герхард Бергер рассказывал:

Гран-при Монако 2018 года — тогда началась его болезнь. Ники был на своей яхте в гавани. Он позвонил мне, сказал, что ему плохо, и попросил найти врача. Когда я спросил, что случилось, сказал, что у него легочная инфекция и ему трудно дышать. Я пошел к Лауде на яхту, выглядел он совсем плохо.

Я позвонил правой руке принца Альбера [правящего монарха Княжества Монако] и попросил его помочь.

Они отвезли Ники в больницу, где ему дали антибиотики, сделали инъекции и все, что обычно делают в таком случае. Я сказал Ники, что ему лучше остаться в больнице или же вернуться в Вену.

На следующее утро я шел по паддоку и в углу в тени увидел его. «Ники! Ты с ума сошел! Что ты здесь делаешь?» «Все нормально, — сказал он. — Мне лучше. Нужно работать». Ну что скажешь такому человеку? Таков был Ники. Но выглядел он плохо.

Ему вторил немецкий журналист Михаэль Шмидт:

В первый день уикенда в Монако Ники не было в паддоке, что было немного странно. Как правило, он ничего не пропускал, но на этот раз остался на яхте. Появился в субботу, хотя некоторые из его друзей советовали ему еще немного отдохнуть. Но Лауда решил иначе, хотя вид у него действительно был неважнецкий.

На следующей гонке в Канаде он выглядел получше, но еще через пару недель, когда мы приехали на Гран-при Франции на трассу «Поль Рикар», в воскресенье стало очевидно, что ему очень плохо. Мы тогда обедали с Ники и его друзьями в моторхоуме, и по тому, как он сидит, было понятно, что ему тяжко. Я подумал: «Наверное, это грипп. Отлежится недельку — и все пройдет». Но на Гран-при Великобритании в июле он выглядел совсем больным.

Однако, как оказалось, Лауда нашел в себе силы в последний раз встретиться с тремя давними товарищами: Аттилой Догуданом, Тото Вольффом и Гернотом Шаффлером. Вольфф вспоминал:

Между нами был уговор: раз в году мы вчетвером отдыхаем где-нибудь три дня, просто отрываемся, как мальчишки, без своих семей. Один наш друг покончил с собой, после этого мы начали еще больше ценить время, проведенное вместе. В этот раз мы договорились, что после Сильверстоуна немного развеемся на яхте Ники на Ибице.

В понедельник вечером мы все вместе уже ужинали на яхте. Ники по-прежнему покашливал, но вечер получился отличным.

В два часа ночи Ники предложил: «Давайте пойдем в Pacha!» Это знаменитый ночной