— Встречались ли вы с американскими писателями?

Мы сказали, что такие встречи впереди, по возвращении в Нью-Йорк.

Фейхтвангер обратился к Борису Полевому:

— Что нового в советской литературе?

Полевой собрался было отвечать, когда в комнату вошла секретарь Фейхтвангера.

— Приехали репортеры из лос-анджелесских газет, они хотели бы присутствовать здесь.

На лице хозяина дома появилась мученическая гримаса, он вопросительно посмотрел на нас.

— Но я хотел бы поговорить с моими гостями спокойно. Я надеюсь, репортеры не обидятся…

— Не обидятся, — сказала решительно женщина и вышла из комнаты.

Через минуту она вернулась и сообщила:

— Все в порядке. Они уехали. Один из них на прощание сказал: «Хорошо, что советские писатели приехали к Лиону Фейхтвангеру».

Фейхтвангер улыбнулся:

— Значит, не обиделись.

Мы знали о том, что Фейхтвангер должен был сегодня выехать в Нью-Йорк. За короткий срок хотелось больше узнать о жизни писателя, о его работе. Конечно, первым нашим вопросом было:

— Что пишете?

Фейхтвангер ответил не сразу.

— Я пишу… — Он опять улыбнулся. — Я всегда пишу.

— Пишет ночью и днем, — сказала жена Фейхтвангера Марта, высокая загорелая женщина с живыми зелеными глазами.

— Мне уже семьдесят один год. Я должен бережно относиться к расходованию времени. Мне предстоит еще очень много сделать…

Чувствуя, что мы все ожидаем ответа, Фейхтвангер обвел нас взглядом и сказал:

— Пишу роман «Иафет и его дочь». Сложная и трудная книга о том, как воин-завоеватель постепенно превращается в человека… Очень тяжело завоевывать мир в сердце человека. Требуются большие усилия для этого.

Фейхтвангер вдруг беспомощно посмотрел на нас. Что он мог большего сказать сейчас о романе, думами о котором, видимо, был полон и в момент встречи с нами?

— Забрался снова в историю. Действие романа происходит за тысячу четыреста лет до событий «Иудейской войны». Вот… — Фейхтвангер снова посмотрел на нас. — Написал еще две пьесы — «Мария-Антуанетта» и «Погоня за ведьмами в Салеме». Читают мои книги сейчас в Советском Союзе? — спросил он неожиданно.

— Еще бы! Только недавно вышел перевод «Гойи». Читатели хорошо встретили вашу книгу. Приобрести ее в магазине уже невозможно: тираж раскуплен, — ответил Борис Изаков. — Издательство собирается перевести вам гонорар.

— Что ж, — сказал Фейхтвангер, — я тогда смогу купить немного редких книг, а жена — новые деревья для сада.

Едва Фейхтвангер заговорил о редких книгах и отошел от трудных для каждого писателя ответов на вопросы о том, что пишет и как пишет, он преобразился. Он подводил нас все к новым и новым полкам.

— У меня двадцать пять тысяч книг! — с гордостью говорил Фейхтвангер. — Первые издания Софокла на греческом языке из собрания родственника Микеланджело; четвертое издание Шекспира, как известно, ставшее основой для всех остальных изданий; книги Золя с его автографами; первое издание Плутарха, которым пользовался Шекспир; первые издания Гете, Шиллера…

Только возле одного шкафа он замолчал и коротко сказал:

— А это мои… — И пошел дальше.

Но мы задержались около этого шкафа. Объемистые книги с названиями на английском, немецком, русском, французском, итальянском и многих других языках занимали много полок.

— Вы знаете, — говорил нам Фейхтвангер, когда мы поднимались на второй этаж к нему в кабинет, — это у меня уже третья библиотека. Первая была конфискована фашистами в Германии, вторая — ими же в Париже… А это третья, — повторил он.

Большой кабинет с двумя сдвинутыми друг к другу столами. Книги, лежащие на столе стопками и вразброс. Рассыпанные цветные карандаши. Чистая бумага. Все вокруг стола было аккуратно, все стояло на месте. Две зажженные настольные лампы и бра, вделанные в книжные полки у стен, освещали кабинет мягким, спокойным светом. В камине лежал сухой хворост. Справа от стола на небольшом пюпитре раскрытый географический атлас.

— Здесь у меня часто бывал Томас Манн. Мы с ним провели много часов. Он читал мне все, что писал… Бывают здесь и другие писатели…

Мы поднесли Фейхтвангеру палехскую шкатулку. Марта обрадовалась:

— Какая отличная работа! Я давно хотела иметь такую.

Фейхтвангер надписал каждому из нас свою фотографию. Я попросил у писателя фотографию для опубликования в журнале. Он порылся в ящике стола и сказал:

— Только я здесь не один… Здесь еще кошка.

Но кошка нас не смутила. Фейхтвангер подошел к столу и подписал фотографию. Прощаясь, он сказал:

— Большое спасибо, что вы навестили меня. Я давно не видел советских писателей. Пусть первая ласточка принесет лето.

Мы пожелали Лиону Фейхтвангеру здоровья и успешного завершения всех его планов.

Через несколько минут наши черные «кадиллаки», сверкая фарами, вынеслись на автостраду, и мы растворились в гудящем потоке мчащихся в темноте машин.

* * *

На другой день в одной из лос-анджелесских газет было сообщено, что Фейхтвангер отказался принять советских журналистов. Видимо, кто-то из репортеров все-таки обиделся.

ПОД ЗНОЙНЫМ НЕБОМ АРИЗОНЫ

Прежде чем начать рассказ о нашем пребывании в Аризоне, я должен попросить извинения у читателей за большую цитату. Она введет в курс событий, происходивших в штате Аризона, перед тем как мы, покинув Лос-Анджелес, приземлились на аэродроме города Феникса.

На другой день после нашего прилета в « Феникс-газетт» была напечатана статейка некоего Берта Файрмэна под заголовком «Этого критика встретили грубо».

«Как видно из статей и писем, опубликованных в нашей газете в последние несколько недель, визит русских журналистов, находящихся сейчас в Фениксе, не протекает целиком в том духе гостеприимства, который традиционно считается западным и американским, — читали мы в этой статейке. — От приветствий «Добро пожаловать, чужестранец!» воздержались в данном случае те люди, которые обычно являются прекрасными хозяевами.

Эд Зиглер, владелец конторы по снабжению предметами ухода за домами в Фениксе и руководитель программы местного клуба, организовал выступление одного русского оратора. Было объявлено, что один из прибывающих к нам русских журналистов сумел прилететь раньше других, для того чтобы произнести эту речь. Дик Индерледен, представитель авиакомпании ТВА, доставил Алрока Тотелова из Феникса в Кулидж для того, чтобы он выступил перед закупочными агентами.

Перед своим выступлением мистер Тотелов позировал вместе с Гарольдом Бренном — кулиджским издателем, Индерледеном и Полем Марксом — закупочным агентом «Констракшн компани».

Мистер Индерледен, представляя гостя, объяснил, что русский писатель не говорит и не понимает по-английски, но что он имеет подготовленный текст речи и привез с собой ее английский перевод, написанный одним из остальных журналистов…

Гость резко критиковал методы американского бизнеса и оскорбил закупочных агентов, обратившись к ним скорее как к клеркам, а не как к представителям фирм. Оратор заявил, что в американской практике ведения хозяйства процветают расточительство, излишества и незаконность.

Мистер Тотелов указал, что американскому