продолжаете калечить работников в своей компании? И Лилечку во всю эту грязь втягиваете?

- Зачем ты так? – перебиваю ее, пока не наговорила лишнего от обиды. – Все, что случилось с тобой, я пропустила через себя. Мы обе страдали, - шепчу, облизывая соленые губы. С трудом сглатываю слезы. – Я перенесла твою трагедию, как свою собственную. Но почему ты не принимаешь тот факт, что Виктор не виновен? И уж тем более, его маленькие сыновья.

- Я обязательно разберусь во всем, - муж начинает фразу, глядя на мать, а под конец обращается уже ко мне: - Я тебе клянусь, Лиль.

Остается неподвижен, выставляя между нами барьер, и теперь моя очередь проявить инициативу. Беру его за руку, чтобы поддержать, сжимаю грубые пальцы, и он едва заметно, с благодарностью приподнимает уголки губ.

- Воскресенский тоже был обходительным, когда я только устраивалась на работу, - глухо, будто сквозь толщу воды, доносится голос матери. - Он в принципе был неравнодушен к женскому полу. Настолько, что ему старались лишний раз не попадаться на глаза. При мне он уволил молодую девчонку без выходного пособия просто за то, что она отказалась совмещать обязанности секретарши с интимными услугами. Мотивировал решение тем, что ему нужны «многофункциональные сотрудники». Следующей его помощнице было лет двадцать. Когда я вступилась за нее, меня в наказание перебросили на тот злополучный объект. Самый экономный…

- Мам, Виктор совсем другой и не должен отвечать за ошибки отца, - отчаянно качаю головой. - В конце концов, именно он оплатил твою операцию. Благодаря ему ты скоро снова будешь ходить…

- Ты утверждала, что я прошла по квоте, - ошеломленно ахает она. - Я никогда бы не взяла грязные деньги Воскресенских. Лучше быть прикованной к постели.

- Не говори так, пожалуйста. Я… - подскакиваю с места, судорожно меряю шагами пол и останавливаюсь посередине палаты, запустив руки в волосы. - Я не могу так больше, - прикрываю глаза, спуская пальцы к вискам и надавливая на ноющие точки.

Каждой клеточкой тела ощущаю изучающий взгляд Виктора. Слышу его грудной кашель, боковым зрением улавливаю, насколько он напряжен.

- София Павловна, предлагаю поставить наш разговор на паузу, - выносит вердикт спустя пару секунд наблюдений за мной. Прекращает разгорающийся конфликт ради меня, чтобы не мучить и не травмировать морально. - Дайте мне время еще раз поднять все документы и потрясти Османова. Объект будет закрыт, полностью обследован. Перестроен или снесен, как решит комиссия. Со своей стороны я готов ответить за поступок отца. Я сделаю для вас все, что вы попросите.

- Все? – сипло уточняет мать, не сводя с меня глаз.

- Да, конечно, - чеканит муж как на совещании совета директоров. - Так или иначе, в трагедии виновата моя семья, а я главный наследник компании. Мне и держать удар теперь. Так что внимательно слушаю, - упирается локтем в колено, свесив кисть.

- Даже если я попрошу оставить мою дочь в покое? – внезапно ставит ультиматум мама, не считаясь с моим мнением.

- Мне и так придется это сделать, - незамедлительно отвечает Воскресенский, добивая меня своей невозмутимостью. - Оставлю в любом случае. Совсем скоро.

- Прекратите, - срываюсь в грозный крик. - Вы оба делаете мне больно!

- Прости, Лиль, - отзывается Виктор, виновато покосившись на меня. В его взгляде скользит тревога, а на хмурое лицо ложится тень беспокойства. Он совершенно точно переживает за меня, но зачем-то ранит словами.

- Молчи. Если ты еще раз намекнешь на… - осаждаю себя, проглатывая страшный диагноз. Мне кажется, что если произнесу его вслух, то он мгновенно заберет у меня любимого. Убьет на месте, прямо здесь и сейчас.

- Не буду, - сдается муж.

- Мама, а ты должна понять главное...

- Лилечка, я тебе добра желаю, - перебивает меня сквозь слезы. - Беги от него, пока не поздно, спасайся от этой семейки. Их фамилия проклята!

- Теперь это и моя фамилия, - набираю полные легкие воздуха. - Я Лилия Воскресенская, жена Виктора Воскресенского – и останусь таковой до конца своих дней, - произношу четко и внятно, выделяя каждое слово. - Тебе придется смириться с этим. Или отказаться от дочери. Я приму любое твое решение, но мужа с детьми не брошу. Хорошо подумай, пожалуйста, прежде чем отвечать.

- Доченька, ты что?

Прохожу мимо опешившего Виктора, наклоняюсь к маминой постели, заботливо поправляю ей подушку, равняю плед.

- Я приеду завтра. В обычное время, - скупо чмокаю ее в щеку, тут же отстраняюсь. – Слушайся доктора и выздоравливай, - даю привычные наставления. – Люблю тебя, мам.

- И я тебя, Лилечка…

Коротко киваю и разворачиваюсь к выходу. В дверях останавливаюсь, чтобы сказать на прощание:

- Тогда ты сделаешь правильные выводы.

На ватных ногах выплываю в больничный коридор, впечатываюсь спиной в стену и ударяюсь об нее затылком. Не ощущаю боли. Вообще ничего.

Отчаявшись и лишившись последних сил, медленно сползаю вниз, но сильные руки вовремя хватают меня за плечи. Падаю в горячие объятия, утыкаюсь носом в судорожно вздымающуюся грудь, и по моим венам вместо бурлящей крови теперь течет чистое умиротворение.

- Подожди, не руби с плеча, - шелестит над макушкой, а жаркое дыхание раздувает волосы. - Это все-таки твоя мать. Я не хочу, чтобы ты отрекалась от единственного родного человека.

- Вы тоже для меня родные, - запрокидываю голову, чтобы поймать усталый взгляд Виктора. - Моя семья.

Из ординаторской вырываются мальчишки, будто интуитивно понимая, как необходимы мне сейчас. Без лишних вопросов обнимают меня за ноги.

- Что-то случилось? Нужна помощь? – пыхтит Вячеслав Никитич со свойственным ему беспокойством. Он постоянно на чеку.

- Побудьте с ней, - прошу сипло, указывая на приоткрытую дверь маминой палаты.

- Я всегда рядом, - вздыхает доктор. – Даже когда ей не нужен.

Пожимает Виктору руку, как хорошему другу. Ведет себя так, будто принимает его сторону, и это немного греет душу. Я не одинока в этой борьбе.

- Так, все, возвращаемся домой, - приказывает Воскресенский, придерживая меня за талию, и ведет по длинному коридору. – Тебе нужно отдохнуть.

Близнецы понуро плетутся за нами, шоркая подошвами по плитке.