нужную точку тонким стилетом. Но то, что на нас сейчас накатывало, следовало сравнивать скорее с размашистым ударом увесистого боевого молота, и против такого они годились слабо. Нет, определенный эффект оказывали… Но не слишком значительный, надо признать. От чар стихии Воды проку сейчас было на порядок больше, чем от порождения моей личной магии, что возвела меня на вершину в прошлой жизни…

Тем не менее, из облака пламени наш маленький островок суши, окруженный сферой волшебной воды успешно вырвался, взмывая в воздух подобно пробке из бутылки шампанского. В клубах кипящего пара и объятый жарким, злым пламенем, которое плевать хотело на законы физики и здравый смысл и потому с достойным лучшего применения упорством не оставляло попыток заниматься тем, что любило больше всего — жечь всё, до чего только могло дотянуться. И тот факт, что вода, тем более специально зачарованная на дополнительное ему сопротивление, вообще-то ну никак не могла служить ему пищей, вызванную руками одной очень талантливой, сильной и упрямой волшебницей стихию волновал мало.

Но главное — мы вырвались из этого ада, а уж с оторванными от основной массы языками огня справиться было на порядки проще, чем держать защиту там, внизу. Несколько секунд — и моя защита погасила последние его лоскуты, а я, поднявшись на ноги, наблюдал на бушующее внизу порождение рук человеческих… На две с половиной сотни метров во все стороны от моей дражайшей родственницы всё вокруг обратилось в филиал геенны огненной, в котором горело и обращалось в прах вообще всё — от воздуха до самых твердых камней. Лишь в двух местах, чуть поодаль от того места, где в момент удара находились мы с Колей Рысевым, выделялось два участка — торчащая из пламени небольшая часть пирамиды из серого камня, вдоль которого бежали разряды Фиолетовых и Золотых Молний, а так же налившийся первородным Мраком воздушный вихрь, в котом отчетливо ощущалось взаимодействие чародея и его партнера-элементаля.

— … вою ж-то мать! — донесся полный ярости женский вопль из самого эпицентра стихии.

Вслед за полным экспрессии возгласом последовали и иные признаки того, что Ярослава Шуйская жива, дееспособна и хотя бы отчасти контролирует ситуацию. Золотистое пламя начало быстро опадать, с каждым мигом все больше тускнея и теряя в объеме — волшебница наконец оборвала канал, по которому вышедшее из-под контроля чародейство пика седьмого ранга тянуло из своей создательницы ману, необходимую для своего существования. И прежде, чем огонь окончательно опал, мне почудился разочарованный вздох чего-то могучего, древнего и злобного…

— Ч… ч-что это было⁈ — заикаясь, поинтересовался молодой Рысев.

Парень, совсем позабыв о необходимости держать лицо и вести себя соответствующе своему высокому положению, подполз к краю нашего небольшого летающего островка и разглядывал представшую нам картину учиненных волшебницей разрушений. В голосе его чувствовался настоящий коктейль противоречивых эмоций — страх, восторг, уважение, потрясение и негодование. И понять его было можно — он ведь буквально на волосок разминулся с верной гибелью. Причем по нашей ошибке — мы неверно оценили предельный радиус поражения в случае, если у Ярославы в очередной раз что-то пойдет не так.

Но справедливости ради обозначу — все предыдущие эксперименты и неудачи действительно не наделали и десятой доли тех разрушений, что мы сейчас наблюдали внизу. Все вместе взятые не наделали… За все восемнадцать попыток.

— Это была демонстрация того, почему так необходимо развивать навыки взаимодействия со своим элементалем, — ответил я, не рискуя пока снижаться. — Очень наглядная демонстрация.

— И очень яркая… — добавил шепотом всё ещё потрясенный парень.

Внизу плескалось и булькало натуральное озерцо кипящей магмы. Периодически из раскаленной до состояния густого киселя кипящей массы вверх били настоящие гейзеры и фонтаны огня, показывая, что вниз пока лучше не спускаться. Конус семиметровой пирамиды из сплошного, монолитного серого края утратил идеально правильные и ровные очертания, которыми обладало это защитное заклинание стихии Земли. Серый камень стекал вниз, подобно воску оплавленной свечи, безупречные, выверенные грани Гранитного Бастиона исчезли, и с каждым мигом плод могучих чар все больше напоминал горку оплавившегося мороженного в жаркий солнечный день.

— А он там цел? — поинтересовался Рысев, вставая с земли и кивком указывая на остатки чар Петра младшего. — Непохоже, что заклинание выдержало.

— Ты недооцениваешь как прочность этих чар, так и способности моего ученика, — хмыкнул я. — Несмотря на внешний вид, запас прочности заклинания исчерпан максимум процентов на сорок. Там внутри второй слой защиты, который даже в дело ещё не вступил.

— Интересные чары… Не продадите их секрет?

— Не продам, — далеко не в первый раз отказался я. И добавил, прежде чем парень успел продолжить. — И обменивать ни на что не собираюсь. Секрет Рода.

— Сколько ж у вашего Рода секретов… — проворчал парень. — Вам впору свою Академию открывать, с таким-то количеством знаний.

— И я непременно так и сделаю, но в будущем, — заверил я парня. — Хотя Академию — это, пожалуй, перебор… Но вот магическое училище организую непременно… О, кажется, наша красавица наконец взяла происходящее под контроль!

Там, внизу, всё ещё был небольшой участок земли, в котором пламя до сих пор не прекращало свое буйство. Но наконец и оно опало, представив нашим взорам виновницу сего рукотворного магического катаклизма. Всклоченная, растрепанная, с горящими самым натуральным пламенем глазами и язычками огня, бегающими по длинным волосам, Ярослава Шуйская предстала пред нами в чем мать родила. И посмотреть там действительно было на что… Но я, разумеется, отвернулся, дабы не смущать даму. С опозданием в пару секунд моему примеру последовал и молодой Рысев, однако я успел уловить жадный блеск в глазах юного аристократа. Что ж, винить молодого парня в том, что его привлекают красивые голые женщины было бы глупо. Вот только, боюсь, на этом фронте ему ничего не светило — один весьма обаятельный, умный и харизматичный главный Старейшина моего Рода очень прочно закрепился в кровати могущественной и весьма знатной боярыни. Чему я был искренне рад — не потому, что это весьма выгодно мне и Роду, а просто по человечески. Петр не просто один из моих весьма немногочисленных близких, он мой ближайший, лучший друг. Да и Ярослава, честно говоря, была мне далеко не чужой. Пожалуй, она была единственной Шуйской за исключением брата, сестры и матери, к которой я испытывал действительно родственные чувства. И мне бы искренне хотелось, что бы у этой пары получилось нечто большее, чем просто