в каждую дверь на этаже и, представляясь сотрудниками Бюро расследований, требовали впустить их внутрь. Сомнений в том, что СЭПвВ уже совсем близко, не было, пожалуй, ни у кого. Особенно когда очередь дошла и до двери номера Двуреченского:

— Откройте, именем закона!

Тогда инициативу взял на себя Ратманов:

— Сколько этажей в «Савое»? — шепнул он соседу.

— Пятнадцать.

— А мы на каком?

— На четырнадцатом…

— Нормально!

Георгий выдохнул, отдернул занавеску и первым вылез на узкий уступ под окном. Двуреченский колебался, но тоже недолго. Успев прихватить с собой чемодан, вцепился другой рукой в руку Ратманова и гуськом двинулся вслед за ним. В этот момент они выглядели как настоящие напарники, готовые не только работать, но и умереть вместе.

— Ты не помнишь, какое по счету окно ведет в холл? — спросил Георгий.

— Без понятия.

— Кажется, вон то!

Без небольшого везения тоже никуда. И, испытав невероятные эмоции от высотной прогулки с панорамным видом на Центральный парк, подельники завалились в коридор гостиницы. Двуреченский тяжело дышал. Он думал дождаться лифта, но уже совсем рядом слышались топот ног и окрики местных «жандармов».

— Вниз, по лестнице! — скомандовал Ратманов.

После чего они на максимально возможной скорости преодолели четырнадцать пролетов. И под конец Викентий Саввич, чье немолодое тело к тому же было отягощено многочисленными болячками Гнойного, едва не испустил дух. Но он по-прежнему был верен себе и прижимал к груди чемодан с деньгами.

Покидали «Савой» через служебный вход, благо Двуреченский заранее изучил пути отхода. А оказавшись на улице, не останавливаясь, запрыгнули в такси.

— Куда едем? — недоверчиво спросил водила.

Ратманов ткнул Двуреченского локтем в бок, чем доставил ему еще большие страдания.

— Перекресток Бликер-стрит и Лагардия плейс, — пролепетал бывший инспектор СЭПвВ.

4

Но даже когда вышли в нужном районе и встали перед вывеской «Бэнк оф Америка», старший подельник все еще не мог прийти в себя.

— Твой выход, Викентий Саввич, вернее вход, — заметил Жора. — Я все понимаю, но, кажется, более ответственного момента, чтобы положить все деньги в банк, уже не будет.

— Знаешь что, — покачал тот головой, — посмотри на меня… Куда я пойду в таком состоянии?

— Бросим дело, ради которого проделали путь в десять тысяч километров, да и дело с концом?

— Ни в коем случае! Вместо меня в банк пойдешь ты и оформишь все на свое имя!

— Вот это поворот. И ты так просто мне это позволишь? — в этот момент Жоржику стало даже жалко напарника.

— Иного выхода не вижу. А уже потом соображу, как переправить мою часть денег с твоей помощью, хоть бы даже и через будущее.

Ратманов поотнекивался для порядка, но делать нечего, пришлось принять план Двуреченского. Видно было, что последний не хотел отдавать чемодан с ценными бумагами и ассигнациями Георгию, но сделал над собой очередное усилие и снабдил подельника необходимыми инструкциями: о том, как открыть счет, отдать их общие накопления в доверительное управление и договориться о том, что когда-нибудь вкладчик либо его наследники придут в любой филиал «Бэнк оф Америка», скажут пароль «барон Штемпель» и заберут все причитающееся, да еще и с процентами!

— Баррон Стэмпэл? — не понял менеджер по работе с важными клиентами.

— Ба-рон Штем-пель, — несколько раз выговорил по слогам попаданец.

— О’кей, — последнее, что он услышал от работника банка.

А потом вышел из отделения с небольшим квитком вместо чемодана и помахал им перед носом Двуреченского, который сидел на лавочке под типичным нью-йоркским платаном:

— Молодец, Гимназист, моя школа! — прокомментировал тот.

— Что-то ты приуныл, Викентий Саввич, — Георгию уже во второй раз сделалось его жалко.

— Ты все сделал правильно, и надобность во мне практически отпала.

— Что ты хочешь этим сказать? Отправишь меня домой, а сам на заслуженный отдых?

— Вроде того, — Двуреченский с трудом поднялся с лавки. — Только не прямо здесь. Найдем сейчас более спокойное место… Для справки: вон там Нижний Ист-Сайд и Чайнатаун, это Ист-Виллидж, тут Маленькая Италия. Ну а прямо по курсу — район Бауэри…

— Тебе отдать документ из банка?

— Да нет, держи у себя пока.

Район Бауэри на поверку оказался самым злачным из увиденных Георгием в Нью-Йорке. Посреди Манхэттена будто разверзлась черная дыра, и не в смысле цвета кожи местной бедноты, хотя афроамериканцев здесь тоже хватало, а в смысле неожиданно высокой концентрации нищих и людей, в которых легко было заподозрить преступников. Хотя вроде бы совсем рядом был и Бродвей, и знаменитая «площадь времен», она же Таймс сквер. В Москве была Хитровка и Драчевка, в Питере — Вяземская лавра, ну а здесь Бауэри.

— Человек, какое сейчас время? — так можно было бы перевести обращение грязного гражданина к Двуреченскому, когда они уже почти прошли некрасивый район.

— Уважаемый, у меня нет часов, — буркнул Викентий Саввич.

Тогда рядом материализовался еще один оборвыш и обратился уже к Ратманову:

— Нет ли у вас сколько-нибудь долларов, мистер?

— К сожалению, нет, ничем помочь не могу, — ответил Георгий.

— А прикурить дай, дядь! — вокруг собиралась уже толпа.

Переглянувшись, подельники ускорили шаг. Хотя бежать Двуреченский не мог. И оба понимали, что драки вряд ли удастся избежать. Особенно когда в руках мелких гангстеров возникли ножи, и один из них попер на Ратманова.

Георгий сориентировался быстро. Обезоружив нападавшего и точным ударом под дых отправив того в глубокую отключку, он достал свой верный «веблей» и сделал предупредительный выстрел в воздух:

— Не на тех напали, пацаны!

— Да пошел ты! — можно было бы перевести с английского возглас самого неумного из толпы.

Вооружившись бейсбольной битой, он побежал на Георгия. Но был быстро остановлен пулей и даже двумя. Прицельным огнем Ратманов засадил их в обе ноги хулигана. И, корчась в муках, тот настолько напугал остальных, что толпа быстро разбежалась куда глаза глядят.

— А я предупреждал, — расстроился Жора.

— Прывэт от Алэксандра Алэксандровыча Монакхова, — процедил с сильнейшим акцентом раненый. — И от Гэрасчэнко!

— Ничего себе, ландаутисты повсюду! — присвистнул Георгий.

— Или анархисты, — буркнул себе под длинный нос Викентий Саввич.

И они быстрым шагом, насколько мог позволить себе Двуреченский, поспешили покинуть опасный район.

— Как думаешь, тому «солдату неудачи» вызовут врача? — спросил Георгий напоследок.

— Уверен, что нет, люди для них — разменный материал.

— Тогда… — и Георгий наклонился к женщине, которая продавала «горячих собак» с самодельного лотка по дороге. — Миссис, кажется, там человеку плохо, найдите ему доктора!

5

Они заскочили в первый попавшийся «бас», следующий из Нью-Йорка. Тогда междугороднее автобусное сообщение было людям еще в новинку, и выбирать особо не приходилось. Сели на то, что было, и покатили на север, к границе с Канадой. Впрочем, оба