— А как же! — и полицейский достал из кармана яблоко.

— Вам разбавить? — спросил я, наливая спирт в мензурки. — Или запьете?

* * *

Слова полицейского о хозяине аптеки навели меня на мысль о доме Альвареса. Почему бы не пойти туда? Ведь это совсем недалеко, в нескольких кварталах. Райончик, где живут десятки и сотни таких же мелких буржуа. Одноэтажные домики, крытые черепицей, небольшие дворики. Ничего особенного. Где лежит ключ, я знаю. Бегал туда чуть не каждый день — отнеси то, принеси это. Что-то мне подсказывает, там может быть намного интереснее, чем в аптеке. И кровать настоящая.

Сложил своё имущество в холщовую сумку, и пошел. Замок, конечно же, запер. Впервые, пожалуй, никого не встретил на обычно оживленных улицах.

Ключ от дома аптекаря лежал на привычном месте — под пустым цветочным горшком на крыльце. Так себе укрытие, одесские мазурики давно бы вынесли дом. Но здесь соседи бдят. Так что первым делом я плотно зашторил окна. А вторым — пошёл в ванную, налил горячей воды, и просто отмокал. После помывки из облупленного таза — абсолютное блаженство. Потом достал из шкафа свежий халат и принялся осматривать дом.

Сначала — на кухню. Она была небольшой, но чистой. У стены стоял старый белый холодильник с облупившейся эмалью и эмблемой General Electric на дверце. Он гудел негромко, но ровно, как будто работал с того самого дня, когда его купили. В углу темнел деревянный ящик со следами воды на крышке — старый ледник, которым пользовались до покупки холодильника. Судя по вмятому ковшику, Альварес держал его для запаса льда на случай перебоев с электричеством. На столе — грязная кружка с остатками кофе, рядом — простая газовая плита.

В холодильнике оказался стандартный холостяцкий набор: яйца, кусок твердого сыра, ветчина, полбутылки молока, миска с остатками супа и пара бутылок пива.

Суп не буду, кто знает, сколько он уже тут стоит открытым. А вот королевскую яичницу из четырех… нет, лучше пяти яиц, с сыром и колбасой — это запросто. Хлеб… Нет, ну что за человек? Как можно жить без хлеба? Одна черствая горбушка — и всё. А еще владелец аптеки!

Поужинал я знатно. Последние кусочки доедал с трудом. Давно у меня такой обжираловки не было. Но расслабляться рано. Надо посмотреть, чем жил Альварес. Лишь бы на бегах не играл, тогда тут точно ни копейки нет.

Никаких колебаний у меня не было. Мне нужны деньги, чтобы уехать в Аргентину и заняться поиском нацистов. И поможет в этом Аугусто Сальваторе Мигель Альварес. Дрянной человек был, но на благое дело раскошелится.

В письменном столе вообще пустота. На работе хоть бумаги были, а здесь ничего. Будто эти ящики не открывали никогда. Хотя в верхнем валялась стопка порнографических открыток весьма дрянного качества. Я представил, как аптекарь, развалившись в этом же кресле, перебирал их, выбирая «подругу на вечер»… И поспешил встать.

Книг маловато. Библия, испанская королевская фармакопея издания тридцать пятого и пятьдесят второго годов, да еще их родная сестра из Соединенных Штатов — вот и всё. Между страницами — только воздух Гаваны.

Тайник нашёлся в платяном шкафу, в обувной коробке: четыреста тридцать песо, мешочек с двумя массивными золотыми перстнями и серьги с мутноватыми изумрудами (у одной сломан замок). Во внутреннем кармане пиджака — чековая книжка. Её трогать не стал, на поддельных подписях далеко не уедешь. На антресоли — ещё одна коробка с десятком расписок на суммы от пяти сотен до двух тысяч песо. Подрабатывал частными ссудами, значит. Может, среди них и пропуск на свободу для Люсии. Проверю завтра.

Я сдернул с кровати постельное бельё и бросил его в угол. Постелил свежее, лёг — и мгновенно уснул.

Глава 8

Утром я проснулся безбожно поздно. Открыл глаза, и сразу вспомнил: на работу идти не надо. Настроение сразу поднялось. Приятно вставать не потому, что осталось несколько минут до старта ежедневного забега «напрасный труд», а просто захотелось в туалет.

Удобства в доме Альвареса тоже подкупали. Когда чего-то в твоей жизни долго не было, а потом появилось, то на мелочи внимания не обращаешь. Что с того, что холодильник старый? Никогда до этого в моем доме никакого не было. И я считал это главным бытовым чудом. Ни радиоприемник, ни ванная, ни газовая плита в сравнение не шли. Что не помешало ими воспользоваться.

Скучно не было. Я снова нежился в ванне, пока вода не остыла, и сделал небольшую зарядку. Надо начинать занятия, коль скоро появилась возможность нормально питаться. А потом съел гигантскую яичницу. Красота. Посидел с целым кофейником кофе, листая испанскую фармакопею. Скучная, на первый взгляд, книга, но это настоящая библия всех фармацевтов. Именно здесь собраны все правила, по которым надо работать.

Справочник мне быстро наскучил, и я включил радио. Местные новости подробностями вчерашнего урагана не изобиловали. Имеются разрушения в некоторых районах, и всё. А теперь послушайте музыку. Песни здесь двух типов: испанские и английские. Вернее, американские. Легкий джаз большей частью — в одно ухо влетело, в другое вылетело, в голове не задержалось. Есть радиостанции, которые передают классику, но уж лучше пустые песенки, там думать не надо. А местные изобилуют танцевальным жанром, но иногда начинают бесить однообразными мелодиями.

Под тихое мурлыканье музыки я снова задремал. Слишком уж много всего вчера навалилось, наверное, мозг просто решил отдохнуть. Переварить события.

Проснулся уже в час дня. И перед тем как выйти из дома, провел повторный обыск. Будь я домушником или полицейским, может, мне бы проще было, а так — кроме очевидных мест вроде стопки постельного белья и банки с рисом, я и придумать ничего не смог. Поэтому чуть не пропустил приклеенного скотчем под платяным шкафом конверта. Сто десять фунтов и три сотни (без одной пятерки) долларов. Я почувствовал себя богачом. Осталось въехать в какой-нибудь богатый отель и ездить на дорогой машине.

Вот только штаны у меня драные. И деньги нужны не на пускание пыли в глаза.

* * *

На улицу я вышел ближе к четырем часам, предварительно посмотрев, нет ли кого рядом. Не хватало, чтобы меня здесь засекли.

Под вечер город начал постепенно оживать. Солнце давно перевалило зенит, и жара ощущалась меньше. Следы вчерашнего бедствия были видны везде: сломанные деревья, разбитые стекла, сорванные крыши. Но жизнь продолжается всегда. Дети уже носились, не обращая внимания на