А вот на таштыках у нее случилась какая-то гиперфиксация. Комбо обычного человеческого страха перед мертвыми, который у нее давно атрофировался, как у любого человека из сферы археологии и антропологии, и детских страхов перед куклами, которые будто вот-вот оживут. Все это здорово щекотало нервишки. Но в конце концов, разве не такого эффекта она хотела добиться в подкасте?

– Вот тут отец подробно описывает второе тело. К сожалению, оно почти истлело, и перевезти его не представлялось возможным. Пока склеп был законсервирован, этот страж – да, отец так его и называл – сидел там со своим копьем нетронутый. Но, как это часто бывает с такими захоронениями, стоит только измениться микроклимату, и все начинает сыпаться. Так что остались только фотографии и подробные сведения отцовской экспедиции.

Даниил рассказывал, пока Алина пробегала глазами по строкам. Описания погребальной утвари и второго тела с его атрибутами. Воин или охотник сидел над первым телом, опираясь на копье. Возможно, он был захоронен заживо, а не получил почетное погребение. Охранял свою госпожу от вторжения непрошеных гостей. В разных культурах это было частым явлением, когда, например, хоронили слуг или наложниц. Почему бы и их Таштыкской Принцессе не иметь такого вот посмертного стража?

Женщину погребли в небольшом кургане-склепе, окруженном крепидой. Вход-дромос запечатали и подожгли. Виктор Сергеевич описывал, что в погребении, как и в некоторых других таштыкских захоронениях, были найдены деревянные элементы китайских церемониальных зонтиков. У хуннов они служили знаками высокого положения.

Алина успела дочитать до амулетов. Взгляд зацепился за что-то важное среди описанных предметов, но Даниил отвлек.

– Смотри! Помимо документальных сведений, тут есть кое-что из его размышлений.

Девушка посмотрела на распечатку фото дневников. Аккуратный почерк профессора, несколько строк, подчеркнутых красным.

«…дописьменная культура. В данном случае приходится полагаться только на археологический контекст и аналогичные памятники. Но я смотрю на этот могильник и не могу отделаться от странных мыслей…»

«…не узнаем, почему таштыки следовали именно таким погребальным обрядам. Если брать примеры из других культур, куклы могли быть вместилищем для духа, повторяя образ умершего или замещая его среди живых…»

«…кремирование у иных народов рассекает связи умершего с миром живых, переводя в иное состояние…»

«…погребальная кукла – не сосуд для души. Это клетка. А что, если дух оказывается сильнее?..»

Даниил не просто посадил Алину в такси, а проводил до дома – обсуждения они не прерывали даже по дороге. Она не решилась пригласить парня на чай, по крайней мере пока, и на пороге они попрощались.

– Спасибо тебе за все, правда, – девушка улыбнулась. – Из нас получилась отличная команда «расхитителей гробниц».

– Знал бы, какая ты, всегда б подписывался на совместные проекты с тобой еще в универе. – Даниил тепло посмотрел на нее, потом наклонился и поцеловал в щеку. – Ну, доброй ночи.

Девушка прикрыла за ним дверь, коснулась щеки, жалея, что поцелуй был таким скромным. Внутри все пело, и даже страх перед пустой темной квартирой отступал. Подумаешь, монстры. Раз квартира ее – то и монстры ее.

Уже ложась спать, она вспомнила, что не успела подробнее прочитать в дневниках.

Виктор Сергеевич приводил детальный список погребальной утвари из захоронения. Кукла сохранилась лучше остального, и на ней же была обнаружена пряжка на истлевшем ремне. Пряжка-тамга хуннской работы – узорный дракон с сердоликами. Данила носил похожую.

Нужно будет спросить.

Стежок за стежком, сухожилия стягивают кожаные полотна. Рука без пальцев, чтобы не ткать заклинания. Лицо без рта, чтобы не оживало с ветрами дыхание.

Стежок за стежком. Пряные ароматные травы, заговоренные, – новое тело для непокорного духа.

Стежок за стежком… Наряды богатые пусть остаются. Всё пусть с собой забирает, ничего здесь оставлять не надо. Чтоб никто не позарился, не забрал себе, не оставил лазейку.

Ритуальные узоры на слепке ее лица – чтобы усмирить, удержать.

Погребальный костер для двоих, пусть уходят в тело новое, для них пошитое, а со своими навеки расстанутся.

Зола и кости, кости – в жженую пыль, чтоб никогда больше жизнью не пропитались.

А я на страже сяду, один их крик слушать буду, пока не уснут, не упокоятся.

Видения закружились, завились вокруг нее.

Белые маски начали открывать глаза, пока еще не глядя, не видя.

Люди племени собирались у погребального костра, и на их лицах застыл страх. Те же руки, что теперь засыпали камни крепиды, раньше кидали камни в живую еще женщину. И каждый внес свою лепту.

Видение сменилось. Обессилевшая шаманка падала на колени, склонялась над другим телом – мужчины в экзотическом доспехе чужаков. Пыталась заслонить. Умоляла. Проклинала.

«Они предали меня… предали… Я заклинала для них ветра, пела для земли. Расскажи всем о том, что со мной сделали…»

Алина проснулась разбитая. Кровь стучала в висках в ритме шаманского бубна. Перед глазами стоял последний образ, ужасно ее испугавший, – скалящееся мертвое лицо стража, сидевшего над погребальной куклой. Где-то там, в оскверненном вторжением кургане, он продолжал нести свой дозор, хотя его подопечную уже забрали. А может, кости рассыпались в пыль, когда его служба наконец закончилась.

В горле пересохло, на губах остался привкус пепла. И никак не получалось избавиться от приглушенного запаха жженых трав, хотя она давно уже не зажигала в квартире ароматические палочки.

«Что за чертовщина?»

Девушка не могла успокоиться, пока не включила ноут и не ввела в поисковик запрос.

Хунну. Яростные кочевники, наводившие ужас на Китай, устанавливавшие контакты с некоторыми племенами Сибири.

Доспех мужчины, которого защищала шаманка в видении… Мужчина был чужаком, хунну. И хотя его народ, судя по источникам, оказал большое влияние на таштыкскую культуру, на тот момент он был для ее племени… врагом?

Даниил, наверное, еще спал. Он тоже работал ночами, а сейчас такая рань, выходной.

ЛинаКрофт: Твоя тамга с драконом и сердоликами – это пряжка хунну из того же погребения? Твой отец присвоил каждому экспонату инвентарный номер, и я помню пряжку в списке.

Ответ пришел через пару часов, когда Алина углубилась в изучение текстов по культурам Сибири железного века и их влиянию друг на друга. Отсутствие у того или иного народа письменности значительно усложняло задачу. Культура словно теряла свой собственный голос в веках, и оставались лишь свидетельства более просвещенных соседей, порой чересчур предвзятые. Так, о кельтах теперь знали лишь из древнеримских источников. А о хунну – из древнекитайских.

ДанилаМастер: Да. Это редкая статусная вещь, очень необычная даже для своего времени. Подарок