к телу, я посмотрела вниз и заметила, как тяжелая, чуть намокшая ткань обрисовала мои ноги, включая треугольник между ними, как встали соски, и почувствовала, насколько сильно прикосновение платья мучило мою плоть.

— Мио, — прохрипел Лео, и я взглянула на него почти как на врага. — Я не могу…

Я резко подошла к одной из дверей, той самой, за которой скрылась Хонора, но, конечно же, она оказалась заперта. Я не сомневалась, что двери откроются в самый последний момент — тогда, когда вся степень моего падения станет очевидной для остальных. Матушка, новая экономка Ее Сиятельства, сама графиня, юная Грейси, придворная дама и целая вдовствующая королева — свидетели подобрались как на подбор.

— Не подходи, — ответила я, чувствуя, как у меня мутится в голове, как сладко сжимается внутри, требуя… мужчины.

Я уже переживала такое возбуждение, когда выпила зелье Вааргцев в графстве Роузглен, и умирала тогда точно так же сладко. Тело горело, требовало жестких сильных прикосновений, горячих губ, прикосновения грудь к груди, требовало мужских рук.

Не рук Лео.

— Ты такая красивая сейчас, Мио… видела бы ты себя так, как я вижу тебя. Твои соски, твои бедра, я ведь видел тебя без одежды, знаю, насколько сладка твоя плоть, знаю, как горячо и тесно внутри тебя, — совершенно бесстыдно заговорил Лео, вставая.

Он даже не пытался сопротивляться. А единственное, что еще удерживало меня в сознании, — чудовищное неудобство, причиняемое платьем, на которое был наложен ритуал. Я даже не думала, что его можно использовать подобным образом.

— Я не причиню тебе вреда, не шарахайся так. Мне больно видеть, как ты не принимаешь меня, как не доверяешь, как считаешь, что я подведу тебя. Я же все организовал, с мамой…

— Ты что, глухой? Разве ты не слышал, что сказала королева Хонора? Не понимаешь, что всё это ловушка, устроенная лишь для того, чтобы избавиться от меня в Отборе и навсегда закрыть мне двери в любой приличный дом столицы? — произнесла я сипло, и мне самой показалось, что мой голос словно просил о другом.

Будто мой голос просил о ласке, тихо, протяжно, почти молил о ней.

А потом я резко, словно по щелчку пальцев, почувствовала феромон Лео. Будто кто-то специально перестал глушить запахи именно в этот момент, сделав что-то за дверями, возможно, оказав влияние моей кровью. И от этого феромона я почти сошла с ума.

На кончиках пальцев тут же проступили когти, а Лео и вовсе зарычал, тряся головой, будто пытающееся прийти в себя животное.

— Ты так пахнешь… всегда, будто у твоей кошки Время Зова. Я никогда ни с кем не думал о близости в облике животного, ты единственная, Мио, — произнес он, и я захотела выругаться в ответ…

Но не смогла.

Моя пантера просто сходила с ума от вожделения, и хотя хотела она совсем другого мужчину, даже этот сейчас сгодился бы, если выдержит, конечно. Его запах не был неприятным, напротив, все в нем говорило о том, как сильно он хотел угодить мне, как жаждал близости, как много готов был отдавать.

Если он выдержит драку со мной.

— Вот так, — тихо прошептал Леонард. — Я помогу снять тебе платье, так и должно быть, всегда. Спасибо, спасибо, Мио, я мечтал об этом моменте так долго…

Он подошёл ко мне, и я почувствовала его горячие руки на своих плечах. Я застонала — тихо, мучительно, — но осталась стоять на месте, сжав руки в кулаки, не в силах сопротивляться этому чувству. Всё внутри меня горело, стягивало, требовало, дыхание стало тяжелым, и я не могла даже закрыть рот, когда ощутила прикосновение к своим губам.

Леонард всё так же продолжал говорить «спасибо», повторял, какая я красивая, какая у меня идеальная кожа, пока целовал мои губы, челюсть, шею, плечо, с которого он уже стянул моё платье…

Кап… кап…

Кровь крохотными каплями стекала на мозаичный пол этого богатого здания, но я не разжимала кулаки, понимая, что если сделаю это, то сдамся окончательно. Платье оставалось моей единственной защитой, и теперь оно болталось где-то в районе талии. Язык моего бывшего жениха скользнул длинным движением по моей шее, и его ладони легли на уже обнажённую спину, прижимая меня к себе.

Он делал возбуждённые выдохи, вжимая меня в своё каменное тело, к твёрдой плоти, оттягивавшей его брюки. Его запах был невыносим, он давил и требовал подчинения.

Я всхлипнула, и в тот же миг он, наклонившись, впился зубами в мою холку.

Дальнейшее я запомнила лишь отрывками.

То, как оттолкнула Леонарда так сильно, что он отлетел к стене, сполз на пол и поднял на меня глаза, полные неверия.

То, как упала сама, тут же обращаясь, и мир в одно мгновение сменил очертания. Бешеные вибриссы двигались в воздухе, словно змеи, подмечая всё — местонахождение Лео, треклятой Хоноры за дверью, каждого, кто находился в этом доме, в то время как чувствительный нос охватывал неестественные жжёные нотки неизвестной травы, перемешанные с кровью.

Я страшно зарычала, ощущая, как сгибаются люди за дверью, не выдерживая давления моего феромона. А затем, оглядевшись, выпрыгнула из здания через окно, прямо со второго этажа, приземлившись на четыре лапы и не чувствуя боли от осколков, лишь слегка разодравших мне бока. На когтях застряли клочки одежды Леонарда, возможно, вместе с каплями его крови.

В темноте ночи я ощущала только один запах.

Родной, сильный, такой манящий.

Глава 30. Свидание с кронпринцем

Ночной лес казался потрясающим, чистым, прохладным и уютным. Я втягивала этот воздух своей огромной пастью, пила его вместе с отдалённым феромоном Его Высочества, который смогла уловить на расстоянии, ранее казавшемся мне невозможным.

Сердце громко билось в широкой груди, пока лапы быстро перебирали холодную землю, почти не касаясь её, и я ощущала, будто лечу.

Длинные вибриссы чуть задерживались в воздухе при каждом высоком прыжке, улавливая малейшую пылинку и направляя меня, подсказывая путь… пока я не оказалась прямо перед ним — крупным, полностью обращённым льорканом, который, похоже, поджидал меня. По крайней мере, он не был удивлён моему появлению и продолжал то же занятие, что и прежде, — методично очищал пойманного ранее кролика от шкуры.

Я поприветствовала Каэлиса лёгким, почти неслышным мурчанием, ощущая, что хочу только одного — этого мужчину. В этот миг для меня не имели значения недомолвки, я забыла про Барбару и про то, что он, возможно, хотел бы видеть здесь другую.

Он тихо заворчал, но я знала, что он прекрасно понимает