с жутчайшей головной болью, во рту словно нагадили кошки, а над головой медленно раскачивался потолок. Тошнота, полнейший упадок сил. Сейчас сдохну…

Чужая комната, чужая кровать, чужой потолок.

Ох, не надо про потолок. Иначе точно вывернет!

Похмелье навалилось столь отчётливо и знакомо, что я зажмурился и попытался вспомнить, когда именно вчера успел напиться, но — ничего. Не в том плане, что в памяти зиял один сплошной провал, просто алкогольных напитков я вчера не употреблял вовсе.

Вызвался проводить Надежду домой, та предложила зайти на кофе. Новенькая кооперативная кирпичная свечка, кодовый замок на двери подъезда, чистенький лифт. А только прошли в просторную, со вкусом обставленную комнату, и Надежда повернулась ко мне спиной.

— Расстегни, — попросила она, имея в виду молнию блузки.

— Вот так сразу? — слегка даже удивился я.

— А чего тянуть? — рассмеялась моя новая знакомая.

И в самом деле — чего это я? Тело у Надежды оказалось тренированным и вместе с тем женственным: с одной стороны я не боялся её раздавить, с другой — отнюдь не ощущал себя борцом на татами. Мне было хорошо. И даже очень.

Но вот потом… Только нет — потом я тоже не пил. На кухне у Надежды отыскались апельсины и соковыжималка, но я к своему стакану так и не притронулся. Накатила эйфория, разобрал кураж, вот и начал выделываться, благо было что показать как в плане мускулатуры, так и всего остального. Дальше — снова постель, и там уже Надежда продемонстрировала мне свою удивительную растяжку и гибкость вкупе с виртуозным владением телом. И вот — лежу, смотрю в потолок, борюсь с тошнотой и пытаюсь разобраться в случившемся. Не пил же! Даже воду не пил! Не могла она ничего подмешать! Да и зачем бы?

Послышался шум, с кухни вышла Надежда, отдёрнула с окна штору, и неяркий вроде бы свет тусклого осеннего утра как-то очень уж болезненно резанул по глазам.

— Кофе и апельсиновый сок! — объявила тренер, присаживаясь рядом со мной. — И аспирин.

Я не стал задавать вопросов, положил на язык белый кругляш таблетки, запил соком и глотнул крепчайшего, явно сваренного в турке кофе. Во рту растеклась горечь, но горечь приятная, и рвотных позывов не возникло. Нашёл даже силы улыбнуться, про себя порадовавшись тому обстоятельству, что Надежда с утра надела комбинацию. Пусть та особо ничего и не скрывала, но зато намекала, что продолжения не будет.

Стыдно было осознавать это, только — не потяну. Выжат как лимон и даже сильнее.

Нужно было срочно делать ноги.

— А сколько времени? — поинтересовался, завертев головой по сторонам, и тотчас об этом излишне резком движении пожалел из-за вновь навалившейся дурноты.

— Ещё рано, — улыбнулась Надежда. — Половина седьмого.

— Ох! — выдал я, влил в себя кофе, затем в несколько длинных глотков допил апельсиновый сок и откинул одеяло. — Мне ж к семи! Горю!

— В самом деле?

— Ага! — соврал я, натягивая трусы.

Штаны, майка, олимпийка. Носки и кроссовки.

— Увидимся! — напоследок я чмокнул Надежду в щёку и выскочил за дверь.

— Ты просто чудо! — прозвучало вдогонку.

— Ты тоже! — отсалютовал я на прощание и дожидаться лифта не стал, побежал вниз по лестнице.

Пролёт, площадка, ещё один пролёт — а дальше силы оставили меня, и я навалился на перила, зажмурился, глубоко задышал в ожидании, пока отпустит слабость и стихнет головная боль. Не дождался и поплёлся вниз, теряясь в догадках, с чего это меня так разобрало. Ничего ж не пил, не ел!

Вспомнились слова тётенек из рабочей дружины о вреде беспорядочных половых связей, вот тогда я и помянул недобрым словом козла дядю Вову и козу драную Эльку.

Ненавижу похмелье! Просто ненавижу!

А тут — именно оно!

Пока дошёл до больницы, чуток развеялся, но чувствовал себя отвратительней некуда — мне даже курившие на улице охранники попеняли:

— Всё, покатился по наклонной, ля! Сначала клыки подпилил, теперь и вовсе запил!

Ничего объяснять я не стал, беспечно отмахнулся.

— Не на смену, имею право!

Черно-зелёные здоровяки переглянулись.

— А чего припёрся тогда?

Я указал на как раз подходившего к проходной Тони.

— Провести на территорию надо.

— Это что ещё за пряник? — нахмурился начальник караула.

— Брат мой двоюродный, — соврал я.

— А! В кадры ведёшь?

— Нет, в дурку.

Все на меня так и вылупились.

— Куда⁈

— В пси-блок, ля! — ухмыльнулся я. — Стиляга же — надо мозгоправам показать!

Тони смутился, таёжные орки закачали головами.

— Жёстко! — заявил один.

— Если он с роднёй так, то как с чужими? — с ухмылкой выдал другой.

Начальник караула зубоскалить не стал и протянул руку:

— Паспорт!

Тони предъявил документы, и ему без всяких проволочек выписали пропуск. А когда мы уже зашагали по служебной территории, стиляга обиженно проворчал:

— Зачем ты так?

— Как — так?

— О психушке зачем было говорить?

— Чтобы пожалели и мурыжить не стали. Целесообразность, ля!

Максим Игоревич уже был на месте, он пристально посмотрел Тони в глаза, велел тому садиться на стул и достал молоточек, а мне указал на дверь.

— Подожди в коридоре!

Стиляга забеспокоился, и врач уверил его:

— Мы просто проведём предварительное обследование. Любые дальнейшие действия потребуют однозначно высказанного согласия на такого рода вмешательства.

Тони самую малость успокоился, а я вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и уселся на лавочку. Было всё так же паршиво — мутило и кружилась голова. Зажмурился, и будто в прошлое вернулся. В далёкое прошлое — в молодость. Будто с парнями вчера удачное дельце отметили…

И тут меня словно электрическим разрядом прошило!

Бывает такое — варится какая-то мысль, вроде и не думаешь об этом, просто засели в подсознание какие-то странности, а потом — хлоп! — и разом осознаёшь, в какой заднице очутился!

Вот и сейчас: мало того, что из-за болезненного состояния острее некуда собственную уязвимость ощутил, так ещё и ассоциации сработали, всплыли в памяти кое-какие эпизоды из прошлого. Ну или просто мозги немного иным образом заработали — не важно!

Леонид «Шляпа» Борисович! Шмотки! Переезд!

Никакой мебели, только импортная аппаратура, хрусталь и меха. Вещи на лестничной клетке, проходной подъезд. И — не шумел лифт!

У меня в голове будто пазл сложился, аж