никак не отражается на его характере. Сварливости, которую принято считать непременным атрибутом почтенного возраста, в данном случае просто некуда развиваться, потому что все мыслимые пределы своенравия этот несносный человек достиг и миновал, как я подозреваю, еще в юные лета. Желчный и невоздержанный, он вдобавок вовсю пользуется беспроигрышным положением так называемых «специалистов в своей области». Сфера его деятельности так узка, что вмещает в себя единственно его персону, тогда как остальным остается только принимать на веру любой его вердикт. Случается, ему этого оказывается недостаточно и из укрытия своего сакрального знания он безнаказанно мечет язвительные стрелы во все стороны, не стесняясь вгонять в замешательство любого, кто позволит себе глупость усомниться или даже просто чуть углубиться в пространство, которое доктор полагает своей личной вотчиной. В качестве пояснения специфического термина, вызвавшего чье-нибудь осторожное любопытство, Сэйбр вместо ожидаемого перехода на человеческий язык издевательски выдает совсем уже тарабарщину, предлагая удовлетвориться вместо одного непонятного слова сразу несколькими. Его пытливый живой ум не терпит ограничений любого рода и потому с трудом мирится с дисциплинарными рамками. Прямолинейный и по-своему наивный, он считается лишь с теми, кто обладает собственным взглядом и смелостью к принятию каких угодно рискованных решений и связанной с ними ответственности. И не скрывает своего презрения к послушным исполнителям, ненавидит рвение выслуживающихся и откровенно иронично сочувствует терпеливым карьеристам.

Могу только представить себе, как робел Джонс, обладающий практически полным набором оснований для неприязни Сэйбра, когда отправлял доктора в Норвуд с поручением произвести вскрытие тела Бартоломью Шолто. Случилось это двенадцатого октября, то есть на следующий же день после провала с преследованием «Авроры», притом, что шипы дикаря, предположительно отравленные соком растения, содержащего стрихнин, были исследованы еще девятого числа тем же Сэйбром и стрихнин действительно был в них обнаружен. Зачем в ситуации, когда версия о способе убийства подтвердилась едва ли не в первый же день следствия, понадобилось потрошить труп – думаю, не сумел бы объяснить даже Джонс. Естественно, если подразумевать под доводами нечто разумное, а не боязнь выказать растерянность и отсутствие идей после феерического конфуза.

Отправляясь в Норвуд утром двенадцатого, Сэйбр, которого, в отличие от Джонса, положение не принуждало к демонстрации активности, имел откровенно кислый вид. Он мог думать что угодно и даже по обыкновению не скрывать своего мнения о том, кто выдумал ему занятие на ровном месте, но отказаться не имел права. Чтобы такая поездка не оказалась совсем уж бесполезной, я попросил его заодно забрать из полицейского отделения в Норвуде заявление Барта Шолто с описанием внешности Смолла, поданное им за десять дней до убийства, что доктор и сделал, поинтересовавшись, правда, в своем стиле, какое отношение я имею к делу, которым, «на свою пустую голову», занимается «жирная свинья».

Время шло. За суетой последних дней мы как-то упустили из виду, что новостей от Сэйбра так и нет. Правда, вчера суперинтендант мимоходом заметил, что судебный врач тянет с заключением, так как хочет что-то перепроверить, но и тогда я не придал этому должного внимания. Также стараниями Симмондса, посещавшего в то время Норвуд, до моих ушей дошел слух, что у Сэйбра случилась перепалка с Тадеушем, но с учетом вышесказанного о докторе ничего удивительного в такой истории не было. Всё удивительное, как выяснилось, было припасено на сегодняшний день, который странным образом не собирался заканчиваться. Я уже успел покинуть Ярд, когда меня настиг запыхавшийся Симмондс. После короткого разговора с Сэйбром суперинтендант послал сержанта перехватить нас, но тот поспел только за мной, так как преследование обуреваемого мечтами об ужине Джонса оказалось ему не по силам. Больше всех этой новости обрадовался Сэйбр, не постеснявшийся в присутствии Бартнелла бросить:

– Тем лучше. Пусть эта голова жрет в себя. Вашим же головам, джентльмены, предоставляется занятие поинтереснее.

– Новости и вправду неожиданные, – подтвердил суперинтендант. – Даже не знаю, что сказать.

– В таком случае, прежде чем мы начнем, – прервал я вступительный жест доктора, – я хочу спросить вас, доктор, о той истории с Тадеушем, что имела место в норвудском участке. Я слышал, вскрытие могло и не состояться?

– Чему бы лично я не удивился, – ответил Сэйбр. – Тогда это, знаете ли, казалось самым разумным исходом.

– И все-таки, по чьей инициативе?

– Вспомните, Лестрейд, как всё начиналось. Не я один посчитал распоряжение Джонса блажью. Собственно, и сейчас так считаю, с той точки зрения, что сделано оно было без всякой мысли. Просто этому индюку нужно было оттянуть время, чтобы никто не догадался, что он, в сущности, зашел в тупик. В доказательство своих слов скажу вам, что он до сих пор не поинтересовался у меня результатами вскрытия.

– Признаться, мы все упустили это из виду, – примирительным тоном вставил шеф, смущенный тем, что вынужден терпеть сквернословие в адрес одного из своих подчиненных. Не успевший еще утвердиться в качестве руководителя прежде всего в собственных глазах, Бартнелл не меньше остальных побаивался связываться с Сэйбром.

– Как скажете. Приехал я в день похорон. Нужно было утрясти формальности, чтобы успеть вмешаться. Возле участка я встретил Тадеуша Шолто. Я узнал его, так как мне случалось видеть его здесь у Джонса. В настроении я был прескверном, ну и выложил ему всё как есть. Мол, такая глупость, придется отменять погребение.

– И что он?

– Естественно, пришел в ярость. Обозвал нас сборищем варваров, с чем я тут же согласился. Бессмысленное осквернение тела и тому подобное. Больше из желания насолить нашему борову я посоветовал Тадеушу зайти со мной в участок и оставить там свои категорические возражения в письменной форме с изложением своих вполне убедительных доводов. Он согласился, а дальше случилось странное. Ему уже выдали бумагу и перо, но он как-то вдруг изменился. Замешкался и потерял свой боевой вид.

– Отговорили, что ли? – удивился я.

– Не знаю, – усмехнулся Сэйбр, и его лицо смягчилось, как всегда, когда ему приходилось признавать свое неведение. – Он был ужасно взвинчен, может, перегорел или отвлекся на что-то.

– Ну мы-то не будем отвлекаться, – заключил Бартнелл. – На наше счастье, вскрытие состоялось, и мы имеем кое-что любопытное.

– Знаете, на меня этот эпизод, видимо, как-то повлиял, – задумчиво произнес доктор, игнорируя намек обратиться уже к результатам. – Мне выделили помещение в местной лечебнице. Я отправился туда и прождал решения еще час, но Шолто так больше и не появился. Привезли тело, всё необходимое было под рукой, и мне пришлось приступить к тому, зачем я приехал. Но теперь уже я решил произвести исследование тщательно и углубленно. И, как выяснилось, не зря.

– Но ведь вы нашли уже