временно помогающий ему дьявол. Именно так Ратманов охарактеризовал бы сейчас своего заклятого товарища.

3

Но таможенный досмотр прошел как по маслу. И подельники без каких-либо препон поднялись на борт «Царя». Откровенно говоря, Георгий не верил своим глазам. И не потому даже, что прошлое было больше похоже на сон, а просто уже привык к опасности и всевозможным лишениям. Но где, спрашивается, сейчас были Монахов, Казак и другие преследователи? Почему не чинили препятствий местные полицейские? В самый последний момент Жоржика мог хотя бы обмануть Двуреченский. После чего незадачливого путешественника ссадили бы на берег, к примеру, по причине неверно оформленных документов.

Вопросов было больше, чем ответов. Но, с другой стороны, их вполне можно было списать и на легкую степень паранойи. Поэтому Ратманов решил не думать ни о чем плохом, а просто насладиться путешествием на одном из самых совершенных — для своего времени, конечно же — трансатлантических пассажирских судов.

— Где тут шлюпки? Хватит на всех? — первым делом спросил Георгий, припомнив отчего-то кадры из «Титаника», где пассажиры не на жизнь, а на смерть бились за право сесть в лодки, и все равно спастись удалось далеко не всем.

— Это вот так ты решил насладиться поездкой, не думая ни о чем? — ухмыльнулся Двуреченский.

Он с самого начала, и даже не особо спрашивая об этом, взял на себя функцию экскурсовода. Выяснилось, что спущенный на воду в прошлом, 1912 году, «Царь», или по-английски Czar — его строили в шотландском Glasgow, — заменил на «Американской линии» устаревшую «Литву». И по сравнению с ней новое судно, без сомнений, было более безопасным. Хотя тонуть ни на том ни на другом пароходе Викентию Саввичу пока что не доводилось. Он тут же склонился до пола и постучал три раза по дереву.

— А почему, кстати, палуба деревянная? Она же гниет? — спросил Ратманов.

— Во-первых, дерево хорошо впитывает влагу и обеспечивает хорошее сцепление с обувью, что особенно важно на скользких участках. Кроме того, такие палубы создают особую атмосферу уюта, — отвечал «всезнайка».

После чего Ратманов и Двуреченский под видом Бермана и Семашко побродили и по остальным помещениям лайнера, сравнивая его внутреннее убранство с дворцами в пригородах Санкт-Петербурга и отметив при этом, что партер Большого театра в Москве немного уступает по размерам салону первого класса на «Царе»… Пока не дошли, наконец, до своей каюты.

— Кто войдет первым? — спросил Георгий, когда оба остановились у двери. — Камень, ножницы, бумага?

— Эх, Ратманов, накажут тебя однажды за длинный язык… — проворчал Викентий Саввич. — Эту игру еще не изобрели. Во всяком случае, в этом году она популярна только в Японии, под названием «Джанжири»! — при этих словах Двуреченский толкнул дверь плечом и вошел первым.

Внутри была не каюта, а великосветский салон. Стены, обитые мягким бархатом, потолки, украшенные лепниной, и увесистая люстра — такую Юра Бурлак видел однажды в каком-то театре. В спальной зоне интуристы обнаружили две широкие кровати, на каждой из которых при желании можно было уместить и троих человек. А рядом — кружевные балдахины, изящные туалетные столики с зеркалами в человеческий рост, золотые ручки на всех дверцах и несгораемый шкап. Вдобавок в зале, который язык не повернулся бы назвать просто комнатой, были расставлены обитые плюшем диван и два кресла, за ними высились полки «домашней библиотеки», по стенам висели работы известных мастеров, некоторые, возможно, в подлиннике, а довершал картину внушительных размеров голландский камин. На него, рассевшись в кресле, немедленно закинул свои длинные ноги Викентий Саввич.

— Мне показалось или кто-то не хотел платить за это удовольствие? — спросил он.

— Кстати, о птичках, — Георгий упал в соседнее кресло и также не смог скрыть стона от удовольствия, но все же взял себя в руки и продолжил: — Билет до Нью-Йорка в первом классе стоит сто семьдесят рублей, я подсмотрел, когда ты проходил предрейсовые формальности. Если даже взять нас двоих, получаем триста сорок. А ведь ты вычел из моих денег несколько тысяч… Что-то не сходится, а, Викентий?

— Не доверяешь? Неблагодарный! — хохотнул Саввич. — Ты даже не знаешь, скольких людей мне пришлось обойти, чтобы это путешествие состоялось. С десяток, не меньше! И каждому я оставлял по маленькой «котлете», назовем ее так, чтобы они навсегда забыли о существовании капорника Жоржика Гимназиста Ратманова, а видели перед собой исключительно Иосифа Бермана!

— Спасибо тебе, конечно.

— Да ты только посмотри на это совершенство! — Двуреченский обвел комнату руками. — Каюта оборудована по последнему слову тогдашней… сегодняшней техники! А дизайн интерьеров? Здесь предусмотрено все для того, чтобы не выходить отсюда всю оставшуюся часть пути! Или ты хочешь в трюм, в клоповник к пассажирам других классов? Так это завсегда можно устроить, поменяешься с доплатой, а на сэкономленные деньги купи себе «шоколадку с мясом»!

— Ладно-ладно, не заводись, Двуреченский… Скажи лучше, когда ты, наконец, мне все расскажешь?

— А вот перекусим чего-нибудь и начну! — ушлый товарищ дотянулся до изящно оформленной папочки с меню.

И довольно долго зачитывал, что помимо поистине «царских» завтраков, обедов и ужинов пассажирам первого класса полагалось пять раз на дню потреблять варенье, печенье, сыры, паштеты, икру, свежий хлеб, фрукты, морепродукты и т. д. А также запивать все это широким ассортиментом вин, ликеров, виски и коньяков. А после шести часов идти веселиться вместе с другими будущими эмигрантами — каждый вечер на судне устраивались балы: русский, английский, шотландский, ирландский, арабский, американский. А не хотите на бал, пожалуйте в синему или на представление японского театра кабуки. Не хотите в кабуки — идите в гимнастический зал. Не хотите в зал — занимайте шезлонги на палубах с безоплатным видом на «Атлэнтик оушэн».

Двуреченский снова потянулся. Но лишь для того, чтобы позвонить в электрический звонок на золотой подставке. Метрдотель появился уже через пару минут. Правда, к тому времени Викентий Саввич уже успел приготовить себе коктейль, смешав пару ликеров из местного мини-бара, и теперь вливал его в себя, глядя на вошедшего странным взглядом.

— Господа! — приветствовал подельников работник «Царя» с легким иностранным акцентом. — Чем могу услужить?

— Мне не очень нравится, как висит эта штора, — капризно произнес Двуреченский. — Попробуйте-ка ее перевесить!

— Конечно… — и метрдотель бросился выполнять прихоть пассажира первого класса.

А Ратманов бросил взгляд на «домашнюю библиотеку».

— А газеты у вас есть? Русские, к примеру? И за какое число?

— Газеты имеются. Третьего дня. Вот в этом ящике, — и метрдотель открыл створку еще одного изящного шкафа, который они даже не заметили. — Что-то еще?

Двуреченскому захотелось заказать обед в номер. И он еще чуть ли не