последовал его примеру. Тоже нанес удар, но уже чуть ниже, продолжая держаться за оружие.

— Отпускай! Барон! Отпускай! — прокричал Геберик, отталкивая от себя древко, выставляя его под небольшим углом к земле.

Провернуть тот же маневр я просто не успел. Шатун, дернулся вперед и попытался напрыгнуть на нас со старостой, отчего я просто разжал руки, отпрыгивая в сторону. Кубарем по снегу покатился и Геберик, уворачиваясь от очередного удара лапой.

Короткие шестифутовые копья — то есть примерно метр восемьдесят в длину — остались торчать в грудине медведя и когда зверь приблизился к нижней точке, сработали как стопоры. Копье, которое всадил Геберик, жалобно хрустнуло и не выдержало, а вот то, что выдали для охоты мне, оказалось крепче.

Медведь насадился на древко всем своим весом, то есть буквально вдавил рогатину себе в грудь. Тупые стопоры стали сминать живую плоть под собой, нанося животному чудовищную рану, а само копье, которое удачно вошло в промерзшую землю, не позволяло медведю опустить лапы на снег.

Пару раз дернувшись на рогатине, зверь все же смог завалиться на бок и даже попытался встать, но был слишком ослаблен. Второй охотник уже подкрался к шатуну со спины и одним точным ударом всадил короткий и широкий наконечник копья в затылок зверя, поражая мозг животного.

— Я живой! Живой! И цел! — тут же закричал Грегор, пытаясь с помощью Ларса подняться на ноги.

Получалось у него это с трудом, ноги мужчину держали плохо и я его прекрасно понимал. У самого адреналин чуть ли не из ушей лился, и если бы не прямая схватка с медведем, я бы сейчас стоял и нервно пританцовывал.

— А говорили, милорд, что к охоте способностей у вас нет, — выдохнул Геберик, вытаскивая из-под тулупа кривой охотничий нож. — Вон, целого медведя завалили.

Я посмотрел на старосту, как на душевнобольного, но Геберик говорил вполне серьезно.

— Я думаю, тут были коллективные усилия, — покачал я головой, неотрывно глядя на огромную тушу перед собой.

— Ну, охота на такого зверя всегда усилие коллективное, но тут важно, кто самую опасную рану нанес, — продолжил староста, подходя к медведю и уже приноравливаясь, как он будет снимать с него шкуру. Руки мужчины вообще работали отдельно от языка. Все, что было необходимо, он делал сейчас на автомате. — Я-то последним ударом промахнулся. Хотел, значит, горло ему перебить, там жил всяческих много, в шее-то у медведя, он бы и издох за минуту. Но ниже вошло копье, короткое больно для такого удара оказалось. А потом и обломалось. А вот у вас удар хороший был, жаль только, что не знали, куда бить. Вот если бы пониже ударили, то вовсе бы сердце зверю пронзили. Но и так смертельный удар получился, он себе все в грудине изорвал, пока на вашем копье плясал, спрыгнуть пытался.

Я с такой трактовкой согласен не был, а потом понял, что староста просто пытается сохранить свою голову на плечах. Неизвестно, как я могу отреагировать на это происшествие. Вспоминая поведение Геберика, я понимал, что шатун и для него стал неожиданностью, но тут времена такие: кто знатный — тот и прав. А значит, я мог обвинить мужчину в том, что он пытался меня убить, и никто меня за такое утверждение не осудит. Потому что медведь в полудне пути от охотничьей деревни, именно тогда, когда в этих лесах оказался новый лорд надела — крайне подозрительное совпадение. И будь я чуть большим параноиком, я бы даже подумал, что отряд, который вышел на рассвете задолго до нас, направился не к варварам, а разбудить этого шатуна.

Вот только в этом не было смысла. Намного проще было бы меня вот этим самым охотничьим копьем ударить в затылок, как того медведя. И проще, и быстрее, и, что самое главное — безопаснее. Оружия мы с собой не брали, кольчуг — тоже, так что Ларс и Грегор были в тех же условиях, что и пара охотников. А с копьем эти ребята были намного ловчее, чем уже крепко привыкшие к мечам заместитель и оруженосец.

— Ты сказал, копье коротковато было? — спросил я у Геберика.

Мужчина при помощи своего помощника перевернул тушу медведя и вовсю работал ножом, чтобы побыстрее срезать шкуру и вырезать годные куски мяса. Очевидно, никто столь ценный трофей оставлять в лесу не будет, даже медвежьи зубы и когти вырвут, а череп выварят.

— На медведя с большой рогатиной ходить надобно, футов на двенадцать, не меньше, а лучше прямо в берлоге бить по весне. И подготовку провести, кольев натесать, людей правильно расставить… — начал рассказывать староста. — Поэтому и говорю, милорд, что хороший удар сделали, неизвестно, как долго бы пришлось плясать и прятаться за деревьями, пока шатун кровью бы истек. Вон, ваш оруженосец чудом спасся, сумка заплечная уберегла.

Задержались мы на этом месте допоздна. Второй охотник по указанию Геберика ушел в деревню — привести помощь на разделку медведя и снятие шкуры, а также притащить припасов. Сам же староста в перерыве сходил на кормушку, проверить силки.

Одного из песцов, того, что был крупнее, староста забил сразу, а второго — отпустил, закинув в кусты кусок мяса, чтобы зверь смог его по-тихому утащить, когда упокоится.

— Молодой еще, пусть мех нагуляет, — ответил на мой вопросительный взгляд охотник. — Чего молодняк бить, и так зверь здесь редкий, большая удача, что сразу двое попались.

Пока мужчина работал, нам троим ничего не оставалось, кроме как развести костер и приходить в себя. Оставлять старосту одного посреди леса на туше убитого медведя я не захотел — хотя мы могли уйти вместе со вторым охотником. Пусть лучше придет подмога, а там выдвинемся в поселение уже с провожатым. Или заночуем в лесу и с рассветом отправимся все вместе.

— Получается, добыли мех на воротник, — внезапно выдал Ларс, помешивая воду в котелке. Хотелось выпить горячего чаю, а Грегору, который вывалялся в снегу, спасаясь от зубов медведя, вовсе нужно было как-то просушиться целиком. — Будет миледи Эрен подарок все же…

— Что-то мне подсказывает, что я все равно теперь меха буду только покупать, — ответил я, поглядывая в сторону Геберика, который с упорством маньяка свежевал медвежью тушу. — Когда она узнает, как именно мне этот песец достался…

Мужчины переглянулись, но ничего не ответили. То, что баронесса имела по любому вопросу свое мнение, которое я