проеме ручного пулемета. На их участке установилось относительное затишье, в других местах шла артиллерийская канонада, над городом висела густая пелена дыма.

К вечеру в отделение доставили ещё БК и несколько «шмелей»[153], а ещё прибыло пополнение: два вагнеровца в новенькой экипировке, плюс шестеро ополченцев.

Старший из ополченцев доложил Греку, что они направлены для усиления.

— М-да, — критически оглядел группу командир.

На всех были стальные каски образца сороковых годов, бронежилеты отсутствовали. Из вооружения — калаши первой модификации, к ним по запасному магазину. У некоторых ручные гранаты.

— Тебе сколько лет, сынок? — спросил он у худенького с тонкой шеей парня.

— Восемнадцать, — ответил тот ломким голосом.

— Когда призвался?

— Месяц назад, по мобилизации.

— А тебе? — поинтересовался у второго, с железными зубами.

— Шестьдесят.

— Давно воюешь?

— Пятый год.

— Значит так, — Грек прошелся перед коротким строем. — Вместе с нами в атаку не ходить. Сами как-нибудь управимся. Будете подносить БК и вытаскивать «двухсотых» и «трехсотых». Всем ясно?

— Ясно, — ответили те вразнобой.

— Ладно. Пока отдыхайте. Места тут хватает. Ну а вы? — подошел Грек к новым вагнерам. — Что-то я вас раньше не встречал?

— Мы из бывших заключенных, — прогудел один. Здоровенный, лет двадцати, с добродушным лицом и застенчивой улыбкой.

— За что отбывали срок?

— Оба за «мокрые» дела, — прищурился второй, вдвое старше. Жилистый и с рысьими глазами.

— Позывные?

— Я — Харон, а он — Конг, — кивнул жилистый на напарника.

— И кого же ты мочил?

— Кого закажут, в основном коммерсов. Был киллером.

— Ну а ты? — взглянул на здоровяка Грек.

— Я служил по первому году в армии, под Брянском. Стоял с двумя «дедами» на точке, охраняли полигон. Оба постоянно надо мной измывались. Не выдержал и свернул им шеи.

— Добро. Но чтоб здесь себя вели тихо. Если что, сразу к стенке. Усекли?

— Усекли, начальник…

Ночью начался штурм очередной пятиэтажки. Самоходка, лязгая траками, выползла из-за ихней и отработала по цели из орудия. После третьего снаряда там обрушился подъезд, поднялись клубы пыли. Штурмовые группы пошли в атаку. На этот раз она оказалась много короче. Оставшиеся в живых «воины свиту» позорно бежали.

На оставленных ими позициях в квартирах обнаружилось изрядное количество боеприпасов, а ещё использованные одноразовые шприцы и упаковки препаратов с надписями по-английски.

— Боевые наркотики, — сказал Грек, а Ведьма добавил:

— Точно!

— Ни хрена себе! — взял одну в руку Конг. — И как действуют?

— Полностью отключают чувства боли и страха, — взглянул на него командир. — Находящийся под их воздействием человек не падает от выстрелов. Можно всю обойму в него всадить, а он идет на тебя. Такие случаи отмечались, когда мы штурмовали донецкий аэропорт в 2014-м. Украинский спецнназ тогда в полный рост шел в атаки. Их убиваешь, а они идут. Пока в голову не попадешь или сердце. Сначала мы не понимали, что к чему, а потом все выяснилось.

— И сколько действует эта дурь? — спросил Харон.

— Ровно десять дней. Потом наступает ломка. Кстати, украинское командование осуществляло их ротацию именно через этот срок.

* * *

К середине апреля, проломив оборону противника, боевые группы «музыкантов» штурмом взяли здание администрации. Половина города была освобождена. В него тут же вошел чеченский «Ахмат»[154], приступив к зачистке. А ещё — к селфи с показным водружением знамен и демонстрацией захваченных ими пленных.

— Да, — удивлялись на этот счет бойцы ЧВК. — Интересно, откуда они нарисовались?

Все это время российские государственные каналы сообщали, что город штурмуют армейские части вместе с Росгвардией и ополчением ЛНР. Про «Вагнер» не упоминалось.

Предчувствуя поражение, Киев перебросил в Попасную дополнительные силы, состоящие из нацбатов и подразделений территориальной обороны. «Музыканты» тоже получили подкрепление, прибывшее из Африки. Бои за оставшуюся часть города усилились. В него вошли танковые подразделения российской армии, авиация стала чаще наносить бомбовые удары по опорным пунктам ВСУ. Линия соприкосновения между противниками непрерывно менялась. Артиллерийская канонада не затихала, с той и другой стороны били «грады» и «ураганы».

Одним таким днем, вырвавшись вперед, отделение Грека попало в окружение. С боем пробившись к утру назад, роту на прежнем месте не застали. Связь тоже отсутствовала, эфир был забит шумом и треском. Принялись разыскивать.

На одной из улиц с черневшими остовами зданий обнаружили подбитый танк с трезубцем на борту, вокруг дюжину трупов. Чуть дальше, у остатков железной ограды молча стояла группа ополченцев. На одну из пик была насажена отрезанная голова, под ней валялось окровавленное тело нацгвардейца.

— Кто это его так? — остановились рядом «музыканты».

— Мы, — ответил один, в кубанке и с ручным пулеметом на плече.

— Вы что, ох…ли?! — расширил глаза Грек.

— На, посмотри, — достал тот из разгрузки смартфон. Включил, протянул Греку. Остальные окружили командира.

На дисплее возникло видео: двое держали лежащего ополченца с георгиевской лентой на рукаве, а третий ножом пилил шею. Жертва, хрипя, сучила ногами по земле, за кадром вопили: «Слава Украини!»

— Это его… — кивнул казак на ограду.

— Понял. — Грек вернул смартфон. — Вы тут наших не встречали?

— Вагнеров?

— Да.

— Были с час назад. Подбили укроповскую «семьдесят двойку» и помогли нам зачистить остальных.

— Куда ушли?

— Вон туда, к церкви, — показал казак в дальний конец улицы.

— Ладно, бывайте мужики.

— Бывайте…

Шаркая берцами по остаткам асфальта, двинулись в том направлении.

От каменной, прошлых веков церкви остались колокольня с крестом на маковке и один из притворов с прогоревшей крышей. У него стоял закопченный «Град» с литерой «Z» на кабине. Водитель копался в моторе, сбоку, усевшись на бетонные обломки, перекуривал расчет.

— Бог в помощь! — остановились рядом «музыканты».

— И вам не хворать.

— Тут пехота не проходила?

— Была какая-то, — поднял голову один, с набрякшими глазами и погонами старшины.

— Куда направилась?

— В переулок сразу за храмом, — мотнул он головой.

Миновав развалины, свернули в переулок.

По сторонам тянулись дома частного сектора, почти все сгоревшие или разбитые. В середине оказалась почти целая кирпичная трехэтажка. Перед ней стояли две бээмпэшки и грузовик. Из его кузова знакомые рожи, матерясь, выгружали «сапог»[155].

— О! Потеряшки нашлись! — заулыбались они, когда отделение приблизилось. — А мы вас уже, того, похоронили.

— Только после вас, — хмыкнул Грек, а Ведьма добавил:

— Хренушки! — и хлопнул левой рукой по согнутой в локте правой.

Когда вошли в здание, Грек доложил ротному о прибытии, тот тоже обрадовался.

— А я вас собрался включить в списки потерь, — он лукаво подмигнул. — Ладно, занимайте любое из свободных помещений и отдыхайте. А я пока в штаб к начальству. Получить ценные указания.

Свободную комнату нашли в конце коридора на третьем этаже. Там стояло с десяток железных коек с