— Спасибо.

— Конечно, — говорю я, засовывая руки в карманы. — Куда ты так рано собралась? — Я пинаю ногой дорожку, чувствуя себя подростком, который разговаривает со своей возлюбленной.

Она молчит достаточно долго, чтобы я поднял на неё взгляд и посмотрел, что не так.

— В город.

— О, да?

Она кивает, прикусывая нижнюю губу.

— Ты можешь подождать пять минут?

Она вздыхает.

Я не могу перестать фиксировать каждое ее движение. Как будто это дает мне некоторое представление о том, что она делает. О чем она думает. Когда она позволит мне подойти достаточно близко, чтобы снова поцеловать ее. Снова оставить след от укуса.

— Зачем?

— Я тоже еду. Можно тебя подвезти?

Настал момент, когда она могла сказать "нет". Нет ни одной причины, по которой я не мог бы сесть за руль сам. По правде говоря, я бы предпочёл сам сесть за руль, но я также просто хочу быть рядом с ней. И если я могу рассчитывать только на то, что буду сидеть в её дерьмовой маленькой тачке, пока она игнорирует меня, то так тому и быть.

По тому, как она поглядывает на меня, я могу сказать, что ей любопытно, почему я еду в город. И это чувство взаимно.

Может быть, если она застрянет со мной в машине, ей придётся заговорить. По крайней мере, это заставит ее выслушать.

Глава 41

Бейли

Саммер: Сегодня повеселись! Пришли фотографии мест, которые ты осматриваешь. И расскажи мне, в каких районах ты была. Я хочу знать буквально всё.

Бейли: Хорошо. Спасибо.

Саммер: Ты в порядке?

Бейли: Да. Я просто не ожидала, что ты напишешь мне.

Саммер: Почему?

Бейли: Бо — единственный, кто мне пишет.

Саммер: Ну, теперь это Бо и я.

Бейли: Я думала, ты будешь злиться из-за моего переезда.

Саммер: С чего бы мне злиться?

Бейли: Ну, потому что я только начала работать на тебя?

Саммер: Я знаю толк в том, чтобы добиваться своего. Мне нравится это видеть. Пусть весь мир будет у твоих ног, девочка.

Бо забирается на пассажирское сиденье, и воздух в моём грузовике становится таким спертым, что его трудно глотать.

Он выглядит восхитительно. Рубашка в клетку, в зелёных и кремовых тонах, под ней футболка цвета хаки. Я вижу, как серебряная цепочка с его жетоном исчезает под слоями одежды. Джинсы. Кожаные ботинки, которые я помогла ему выбрать.

Этим утром прохладно, и осенняя прохлада окутывает равнинные поля вокруг нас. В полдень становится жарко, а вечером температура падает.

Я люблю это время года.

Переключив передачу, я отъезжаю от дома, стараясь смотреть на дорогу, а не на него.

Я скучаю по нему.

Я скучала по нему три дня. Три дня я заставляла себя не возвращаться в его дом.

И не потому, что пыталась его наказать. Я поняла это на второй день.

Дело даже не в нём.

Дело во мне. Дело в том, что мой страх перевешивает моё желание. Дело в том, чтобы сделать первые шаги и начать всё с чистого листа. Чтобы знать, что я сделала это сама, что никто меня не сдерживал и не помогал.

Я слишком долго была жертвой обстоятельств.

Сначала я злилась на несправедливость жизни.

Теперь я с ним расквитаюсь.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, когда мы выезжаем за пределы Честнат-Спрингс.

— За рулем. — Мои руки сжимают руль.

— Ни хрена себе. В городе, Бейли. Что ты делаешь?

Я облизываю губы, обдумывая, что бы такое ему сказать.

Он такой... властный, подавляющий, чрезмерно заботливый, и я не хочу, чтобы он врывался в этот день ко мне. На днях утром он ясно дал понять, что мне нужно уехать из города. Что он хочет, чтобы я уехала из города.

А он? У него есть семья. Дом. Любая работа, которую он захочет, — он может просто подойти к чёртовой заправочной станции.

Нет, если я сделаю что-то из этого списка, взяв его с собой, мне будет чертовски больно.

— Ты не можешь пойти со мной.

— Все в порядке. — Он откидывается на спинку стула, его мощные бицепсы напрягаются под пледом, когда он скрещивает руки на груди. — Мне все равно нужно кое-что сделать.

Меня охватывает любопытство.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Я бросаю на него взгляд, и он ухмыляется. У меня внутри всё переворачивается.

Боже. Он такой красивый.

— Я первый спросил, сладкая.

Я закатываю глаза. Как глупая шутка о том, что я сахарная, превратилась в ласковое прозвище, я не понимаю. И всё же это заставляет меня улыбаться.

— Пойду осмотрю кампус. Я наконец-то активировала свою регистрацию, чтобы начать обучение в январе.

Его ослепительная улыбка поражает меня. Я моргаю, словно он слишком яркий, чтобы смотреть на него прямо. Это больно.

— Я также собираюсь посмотреть несколько мест для аренды, — бормочу я. Говорить с ним об этом неловко после всего, что между нами было. От фальшивого к настоящему, к слишком настоящему.

Наверное, я просто недостаточно опытна, чтобы понимать, как вести себя с ним или как вообще поднимать эту тему, хотя я знаю, что должна это сделать.

Все, что я знаю, это то, что он солгал. Мои чувства были задеты. Он приносит мне завтрак каждое утро и дает мне все, о чем я просила, — возможно, даже слишком много места. И он сказал мне, что я должна уехать из города.

Но потом он улыбается мне так, словно любит меня. И я снова впадаю в замешательство.

— Рад за тебя.

Я усмехаюсь. Рад за меня. Это как похлопывание по плечу, а я не этого хочу от него. Я хочу, чтобы он перекинул меня через плечо и оттащил обратно в свой дом.

Но я не хочу быть в Честнат-Спрингс.

Я так чертовски растеряна.

— Зачем ты идёшь туда?

— По работе, — просто отвечает он. Всё это заставляет меня думать, что он что-то делает с баром, и это напоминает мне о том, что он лгал мне из-за какого-то неуместного чувства долга.

Геройский ублюдок.

Мы снова замолкаем, пока мимо проносятся поля и вдалеке виднеются небоскребы.

— Куда я тебя везу?

Он ёрзает на сиденье, хватается за ручку над головой и смотрит в окно.

— Я сам тебя поведу.

Загадочный ублюдок.

Мы направляемся прямо в город.

— Здесь налево.

Я поворачиваю.

— Прямо впереди.

Я снова поворачиваю и еду по дороге в уютный, обсаженный деревьями район.

Старые дома. Несколько новостроек. Одноэтажная кирпичная школа с яркой детской площадкой перед ней.

Я ожидала чего-то