узкой, что для самой дороги едва остается место по берегу горного потока, с пеной низвергающегося с обрыва. Достигнув гребня перевала, находящегося приблизительно на высоте шестисот метров над уровнем моря, путешественник оказывается как раз перед знаменитыми Бадалин – воротами, увенчанными сторожевой башней. На самую стену ведет отлогий подъем, и, только поднявшись на нее, я мог составить себе понятие о величине и мощности всего сооружения. Как и большинство городских стен в Китае, этот пограничный оплот против Монголии не что иное, как земляной вал, облицованный мощными гранитными плитами, так плотно и прочно пригнанными одна к другой, что и до сих пор, спустя столетие по сооружении стены, между ними видно очень немного расщелин. Ширина основания вала достигает восемнадцати метров, а высота вала одиннадцати; верхняя платформа вымощена камнем или обожженным кирпичом, а ширина ее между зубчатыми парапетами или брустверами, которыми она окаймлена по обеим сторонам на всем своем огромном протяжении, равняется пяти – семи метрам.

Парапеты сооружены из кирпичей, имеющих полметра в длину, один фут в ширину; на высоте полутора футов в них проделаны бойницы для ручного огнестрельного оружия, а между мощными зубцами парапета, отстоящими один от другого на три метра, стояли некогда артиллерийские орудия. Теперь из них уцелело не больше десятка, и те валяются без лафетов, как и где попало на валу. Великая стена более не охраняется, и сторожевые башни, расположенные с промежутками в полтораста метров, служат лишь приютами для летучих мышей и тому подобной нечисти.

С занятого мною наблюдательного пункта я мог обозревать стену на протяжении нескольких миль. Словно чудовищная окаменелая змея, вьется она к востоку и западу по крутизнам гор, подымается на головокружительные высоты, спускается в глубочайшие долины. Ей все нипочем, нет такой высокой горы, такой долины, такой широкой реки, которая бы остановила ее. Все трудности превозмогло это гигантское сооружение. Каждую гранитную плиту, каждый тяжелый кирпич пришлось везти сюда издалека, через пустынные, необитаемые области, и затем еще втаскивать иногда почти на неприступные крутизны и высоты. А сколько понадобилось этих гранитных плит, сколько кирпичей для сооружения всей махины в три тысячи триста километров длиною! В одну из прежних моих поездок я видел переднюю часть Великой стены около Шанхай-гуаня на Желтом море, и там, как и здесь, дивился ее мощности и высоте, грандиозности ее башен и далеко выходящим в море крайним бастионам. Фундамент для этих бастионов был заложен следующим образом: приводились большие суда с гранитными глыбами и глыбами железа и потоплялись здесь. Местами стена представляет более высокое сооружение, местами менее, а кое-где даже простой земляной вал, но здесь, около Бадалина, и на всем главном тракте между Монголией и Китаем, она сравнительно в превосходном состоянии и даже на окутанных облаками горных гребнях снабжена крепкими сторожевыми башнями.

И эта стена, уходившая по гребням гор в необозримую даль, стена, у подошвы которой лежали и степи Монголии, и голые горные склоны Китая, была, как сказано, лишь второй, внутренней стеной, сооруженной в седьмом веке и возобновленной четыреста лет тому назад, в царствование Минской династии. Для ее сооружения были созваны к китайской границе миллионы людей. Отделяется эта внутренняя стена от внешней на северо-востоке от Пекина и соединяется с нею опять на западе провинции Шань-си, близ мощной реки Хуанхэ.

Настоящая Великая стена, или, как называют ее китайцы, Вань-ли чжан-чжен, т. е. вал десяти тысяч ли, лежит в двух небольших дневных переходах дальше, у самого города Чжан-цзя-коу или Калгана по-русски; идет она от Желтого моря до пустыни Гоби, на западе Срединного царства, и сооружена еще в царствование императора Ши Хуан-Ди, в 214 г. до Р. X., в защиту от частых набегов монголов, но в течение следующих веков несколько раз подновлялась, улучшалась и укреплялась.

Общее протяжение Великой стены равняется трем тысячам тремстам километрам, т. е. расстоянию от Уральских гор до Испании. Как рассказывает иезуитский патер Мендоза, император «отправил для сооружения этой диковинной постройки сначала третью часть своих подданных, а затем две пятых. И хотя людей посылали работать на те участки сооружения, которые находились поближе к их родине, тем не менее, почти все пришедшие на работы перемерли, частью от трудностей пути, частью от резких перемен климата в тех местностях».

Петр де Гойер, который сопровождал в 1655–1657 гг. в Пекин посольство от Ост-Индской компании к великому татарскому хану, т. е. к предку ныне царствующей династии, говорит в своем появившемся в 1666 г. в Амстердаме описании этого путешествия: «Император повелел возвести это изумительно грандиозное сооружение не просто как перегородку между китайским и татарским государством, но в виде необходимого средства, чтобы помешать набегам татар и держать подальше от границ государства столь сильных и опасных для него врагов. На работы же им отправлено было столько народу, что все сооружение было закончено в пять лет.

Сначала он повелел брать на работы трех человек из каждого десятка, а под конец двух из каждого пятка, которые ежедневно и должны были выполнять известный урок на работах. Сооружена стена из кремня и других камней, так плотно связанных между собой цементом, что между ними не сыщешь ни малейшей скважинки или расщелины. Император ведь издал строгий приказ, что, если где в каком углу или связи сооружения окажется возможным просунуть между камнями гвоздь, всех работавших над этой частью сооружение вешать».

Итак, по одному слову императора двинулись миллионы людей; миллионы оставили свои родные места, семьи и отправились на северную границу огромного государства, чтобы работать там годы, терпя всякие лишения, и сотни тысяч этих работников поплатились жизнью. Ни о каких наградах, ни о каком возмещении за все эти жертвы не было и речи, и все-таки люди приносили их, потому что так было угодно императору. Подобным же образом, хотя и в несравненно меньших размерах, сгоняли народ на работы по сооружению Суэцкого канала, но большой вопрос, повторится ли что-либо подобное еще раз. В Китае, впрочем, императорское слово все еще всесильно. И поныне, невзирая на дурное управление, на нищету, упадок, общее разложение и мятежи, взоры всех китайцев устремлены на Пекин. Я имел случай наблюдать это повсюду в Китае, и вывел отсюда то заключение, что нельзя слишком умалять политическую силу и устойчивость Китайского царства, к чему в Европе так склонны со времени последней Китайско-японской войны. В случае серьезной опасности, которая будет грозить целости государства, и при условии сознания этой опасности самим народом, с Китаем не так-то легко будет справиться, как удалось справиться с китайскими войсками японским солдатам.

Поэтому самым верным способом завоевания Китая останется мирный – путем торговли, культурного общения и