ко мне сзади и обнял. Он уже не был тем непреклонным Боссом, каким я его знала. Теперь он стал мудрым наставником, который ведет за собой бойцов.

— Помнишь, Варя, как ты впервые пришла в Логово? — спросил он, его голос был тихим и хриплым. — Неуклюжая, отчаянная, но с огнем в глазах.

Я улыбнулась краешком губ.

— Я хотела стать рейнджером, чтобы доказать, что я чего-то стою.

— Ты доказала, Варя. Ты доказала это всем нам. Не только как рейнджер, еще и как человек.

Я прислонилась к нему, ощущая тепло его тела сквозь плотную ткань куртки.

— Мы много потеряли, — прошептала я, больше себе, чем ему.

— Но мы многому и научились. — сказал Герман. — Научились ценить каждый вздох, каждый лучик солнца, каждый день, прожитый без потерь. Научились доверять, прощать и любить, даже когда казалось, что мир лишился всего этого.

Прощать… Память о Паше все еще терзала, но я научилась с ней жить. Я понимала, что люди могут совершать ошибки, что отчаяние может толкнуть на предательство. Я простила, но не ради него, а ради себя, чтобы освободиться от бремени ненависти.

Вдали показалась колонна машин. Это вернулись Женя и Маслов с новой группой выживших.

Маслов. Я думала, что он трусливо сбежал, когда синие заполонили воинскую часть, но я ошибалась. Только оказавшись на базе я узнала, что он в одиночку отправился за подкреплением. И только благодаря ему удалось спасти практически всех людей с воинской части.

Женя выпрыгнул из машины, его лицо было покрыто дорожной пылью. Наши взгляды встретились, и он поднял руку в приветствии. В груди потеплело. Брат. Мой любимый брат. Моя защита и опора. Кто знает, что с нами бы случилось, если бы Женя не приехал тогда в сожженное Логово. Я сжала кулон-капельку, висевший на шее, и помахала в ответ.

Я знала, что впереди еще много испытаний. Мир за стенами базы оставался опасным и непредсказуемым. Синие рыскали в поисках добычи, а бандиты, словно шакалы, нападали на одиноких путников. Но теперь у нас была база, у нас были люди, у нас была надежда. И это было самым важным.

— Мы выжили, Герман, — прошептала я. — Мы еще поборемся за то, чтобы люди могли жить в мире и спокойствии.

Он крепче обнял меня, нежно поглаживая мой заметно округлившийся живот.

— И мы обязательно победим, — ответил он. — Ради нашего будущего. Ради нашего ребенка. И в память о тех, кого мы уже потеряли.

Солнце садилось, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Завтра нас ждет новый день. Новый день борьбы, надежды и веры в то, что однажды мы сможем построить новый мир на руинах старого. Мир, где будут цениться жизнь, любовь и доброта. Мир, о котором мы так долго мечтали.

На этой базе, на краю мира, горел огонек надежды. И пока он горел, у нас оставался шанс. Шанс на новую жизнь. Шанс быть счастливыми.

Пока мы живы.

Конец.

Бонусная глава

Кабинет главного врача психиатрической клинической больницы № 13 освещал лишь тусклый свет настольной лампы. Бледные стены украшали выцветшие медицинские дипломы в тяжелых пыльных рамках, между которыми висел анатомический плакат с нарисованным человеческим черепом — он смотрел прямо, словно пытался проникнуть в душу каждому, кто осмелился переступить порог. На противоположной стене покосившиеся стеллажи угрожающе наклонялись вперед под тяжестью запыленных книг.

Доктор Сухов, высокий мужчина в белом халате с усталыми глазами и седыми прядями в густых волосах, сидел за столом в окружении стопок документов и пробирками с жидкостями. Он напряженно всматривался в экран компьютера. Его пальцы беспрерывно постукивали по клавиатуре, как будто пытались разогнать недовольство и неуверенность, засевшие в его душе.

За окном бушевала буря, усиливая чувства беспокойства и тревоги в сердце главного врача. Сухов задумчиво поглядел на стекло, за которым колыхались ветви деревьев, затем снова вернулся к изучению отчетов.

В комнату зашла Анна, ассистентка доктора Сухова, молодая женщина с серьезным взглядом и аккуратно уложенными волосами. Ее глаза быстро скользнули по комнате, задержавшись на бледном лице главного врача, и, не дожидаясь приглашения, поспешила к его столу, стараясь не нарушить его сосредоточенность.

— Андрей Игнатьевич, — проговорила она тихо, чтобы не спугнуть его мысли. — У него ухудшение.

Доктор вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Это нас погубит, Анна, — сказал он и устало потер пальцами уголки глаз. — Я не понимаю, что я делаю не так. Мы пробуем одно за другим, и все безрезультатно.

Анна закрыла за собой дверь и подошла ближе.

— Но, доктор, вы сделали больше, чем кто-либо. Этот проект — результат долгой и упорной работы. Мы не можем снова сдаться. Этот пациент может дать нам нужные ответы.

Доктор с сомнением покачал головой. Он посмотрел Анне прямо в глаза, словно искал в них ответ. Его усталость смешивалась с желанием найти надежду там, где, казалось, ее больше не было.

— Мы создали нейро-реактив — лекарство для лечения терапевтически резистентной депрессии, состояния, которое не поддается традиционным методам терапии, включая антидепрессанты и психотерапию. Оно должно было не только улучшить симптомы, но и изменить нейронные связи, что могло бы привести к более устойчивым результатам. В какой момент все пошло не так, Анна?

Анна глубоко вздохнула и слегка прикоснулась к его руке. Она понимала все риски, но ничто не могло заглушить в ней желание найти решение, которое перевернет мир психиатрии.

— Нам нужен еще один шанс, Андрей Игнатьевич. Вы должны продолжить эксперимент. Только представьте, сколько людей вы сможете спасти в случае успеха.

— Анна, я понимаю, о чем ты говоришь, но ты же видишь — мы на грани катастрофы. Мы играем с огнем, не зная, что таится в его недрах. Что, если последствия окажутся необратимыми? — голос его звучал глухо и безысходно.

Она отвела взгляд к окну, за которым буря будто бы символизировала внутренние страхи и сомнения, разрывающие разум Сухова, и добавила:

— Мы обязаны попробовать. Если мы отступим сейчас, то утратим все, над чем так долго трудились. Это может стать ключом к разгадке, спасением для многих. — Не дожидаясь ответа, она наклонилась к уху Сухова и прошептала: — Доктор, я верю в ваш проект. И в вас.

Он вновь посмотрел в зеленые глаза медсестры и увидел в них огонь одержимости.

За окном раздался гром. Казалось, он привел в чувства главного врача.

— Ты права, Анна, — наконец произнес он. — Мы не можем остановиться. Мы обязаны идти дальше, даже если это… если это значит переход через границу дозволенного.

Он все