Конечно, Такахико не мог жить без оглядки, как Стрикленд. Однако он смог его понять. В конце концов, искусство – это о себе. Как мы можем излить то, что глубоко внутри нас, не глядя на себя? Человеческие отношения, обычаи и честь, которые ценят Амати и Мацумото, – все это только внешнее. То, что снаружи, видно всем; трудно увидеть то, что внутри. Вот почему внешне незаметное существование имеет свою ценность.

Когда страх и беспокойство исчезли, ему стало совершенно очевидно, как следует поступить.

– Я думаю прекратить дальнейшее участие в выставках «Минтэн».

С лица Мацумото исчезло всякое выражение, как будто время остановилось. После этого он слегка рассмеялся, как бы говоря, что это какая-то глупость.

– Что ты имеешь в виду? Что можешь не уложиться в срок?

– Нет, это значит, что я больше не буду выставлять никаких работ.

– Нет… нет, Номото, прежде всего стань для начала хотя бы просто партнером. Это не трудно. Все будет в порядке. Если ты подашь заявку, твою работу примут. Да и специальный отбор можно пройти, если проявить достоинство и уважение.

Такахико понимал, что Мацумото говорил только о «договоренностях». На саму работу там не обращают никакого внимания.

По другую сторону от Мацумото на мольберте был установлен большой холст пятидесятого размера. Женщина в белом платье стояла на лугу, а серп луны на небе представлял собой изображение человеческого рта с ровными зубами. Что означала эта картина, понять было невозможно. Но было совершенно понятно, что это не более чем заурядная банальность.

Деревянные ящики, в которых были аккуратно разложены краски и кисти, конечно, выглядели красиво, но ими явно было совершенно неудобно пользоваться, и возникало подозрение, что они разложены здесь только для вида. Хозяин кабинета, вероятно, даже ни разу и не заглядывал в книги по технике живописи и альбомы репродукций, заполнявшие книжные полки.

– Это дело уже решенное.

– Что за глупое решение! Ты несешь какую-то чушь. Из-за этого все, что ты сделал до сих пор, пойдет прахом!

Он кричал все громче. Обычно Такахико поддавался таким угрозам.

– Ты хочешь сбежать? – сказал Мацумото, положив ногу на ногу. Лицо человека, которого Такахико боялся десять с лишним лет, было искажено гневом. Но он старался сопротивляться этому давлению, воодушевленный упорством Стрикленда.

– Я не хочу убегать, я хочу двигаться вперед.

– Заткнись! Не говори глупостей.

Шум в коридоре утих – вероятно, из-за доносившегося из кабинета профессора крика. Такахико стоял прямо и ждал, пока пройдет буря. Он чувствовал, что может сдаться, если согнет спину.

– Номото, пнуть меня – значит перестать быть художником. Мир не настолько снисходителен, чтобы ты смог зарабатывать на жизнь, не пройдя установленный путь. Даже в подготовительной школе ты не сможешь преподавать без поддержки университета. Сразу станешь безработным. Выставляться будет негде, постоянный доход исчезнет. На что ты будешь жить? Обратного пути не будет.

Мацумото один за другим отсекал Такахико пути к отступлению. Ему было страшно думать о своей предстоящей жизни. О том же самом говорил ему позавчера и Кэй Матаёси, с которым они вместе преподавали в одной школе.

– Я буду двигаться вперед, – рассмеялся Такахико.

– Уже определились с галереей… И что это вдруг тебе в голову пришло? Считаешь себя талантливым? Думаешь, что твои картины будут продаваться за большие деньги? Не ведись на такую ложь. У всего должна быть основа. Надо быть немного терпеливее.

На лице Мацумото появилась странная улыбка. Такахико был удивлен. Он не думал, что его будут так сильно стараться удержать. Может быть, люди бегут от Мацумото… Наверное, и Синохара, который учился с ним на одном курсе, ушел сам. Похоже, что сцепка Амати – Мацумото не так надежна, как о ней говорят.

– Пройдешь два специальных отбора и построишь себе дом. А пока приходи ко мне в гости.

Такахико не умел договариваться или находить компромиссы. Единственное, что он умел, – это рисовать, и ему трудно было даже разговаривать с женщинами, кроме Юми.

Роскошный прием в честь Окавары, коленопреклонение Амати и показушный кабинет Тоёхиро Мацумото… Все это было отвратительно. Ему не нужна такая жизнь, в которой надо перед кем-то падать на колени, непонятно почему.

Его желание разорвать все связи стало еще сильнее, когда он увидел резкий переход от гнева к примирению, который сейчас продемонстрировал Мацумото.

Такахико встал со стула и низко поклонился, ставя точку в десятилетних отношениях.

– Спасибо за вашу помощь.

Яростный взгляд пронзил его спину, когда он отвернулся от Мацумото.

– Ты платишь злом за мою доброту?

Такахико, не ответив, закрыл за собой дверь. Он почувствовал себя гораздо свободнее. Их разделяла простая деревянная дверь, но она стала в его жизни рубежом между до и после.

Проходя по коридору под любопытными взглядами студентов, Такахико почувствовал, что наконец-то окончил университет.

2

Иногда он думал, что, если бы его оставили одного, он бы всё время рисовал.

Большинство изменений в его жизни были связаны с его женой – чего бы это ни касалось, еды или выхода из дома, Такахико откладывал кисть только по настоянию Юми. Он полностью положился на нее и в части организации скромных путешествий два раза в год.

Сейчас Такахико рисовал пейзаж, увиденный, когда они останавливались в гостинице на склоне горы. На улице было холодно, и он, стоя рядом с Юми, смотрел на город внизу.

В сумерках за облетевшими деревьями были видны темные поля. На палитре неба смешались дневные и ночные цвета, оранжевые, фиолетовые и ультрамариновые лучи света переливались, создавая прекрасное эфемерное зрелище. На фоне неба, которое каждое мгновение меняло свой облик, серп луны выглядел настолько хрупким, что, казалось, вот-вот разобьется. Теплые огоньки светились в окнах домов, разбросанных по полям, день близился к концу.

Красота неба и спокойствие провинциального городка создают щемящее ощущение. Ведь он родился и вырос в Токио, откуда же возникает это чувство возвращения в родные места при виде гор и рек?

Такахико отложил сделанную тогда фотографию и стал снова и снова наносить краску на холст, но цветовую игру заката передать никак не получалось. Он встал со стула и посмотрел на картину со стороны. Она стала на шаг ближе к завершению, но все еще не удовлетворяла его.

Его внимание привлекла записка на верстаке рядом с мольбертом. «В это стоит поверить, потому что это невозможно». Изречение Гёте, записанное беглым почерком. Такахико был художником, который придавал большое значение слову. Обилие книг по философии на его книжной полке свидетельствовало о его стремлении познать суть вещей.

Стремление к созданию идеала и