– Не надо, Йенс. Я не могу ответить тебе взаимностью, и ты пожалеешь о своих словах, возненавидев меня.

– Я никогда не смогу тебя возненавидеть, Касандра.

Девушка стояла будто в каком-то оцепенении – плечи чуть подрагивали, губы плотно поджаты, а из глаз текли слезы, которые она уже не пыталась смахнуть. После нескольких минут тишины Касандра произнесла – тихо, хрипло:

– Пообещай, что никому не причинишь вреда. Пообещай, что позволишь мне самой решать свою судьбу и не станешь контролировать каждый мой шаг.

– Касандра…

– Пообещай!

Я рыкнул и подался вперед, но фея отшатнулась, сделав пару шагов назад. Я замер, испугавшись решительности, которая возрождалась в фее. И сдался, о чем жалею до сих пор.

– Я обещаю тебе.

Все мое естество протестовало, вопило о том, что все это неправильно. Что я должен быть рядом, защищать Касандру и уничтожать ее врагов. Но назад дороги не было.

Фея кивнула, соглашаясь с моими словами и скрепляя их безмолвной сделкой. Слабая улыбка дрогнула на моих губах, когда она протянула руки для объятий. Через мгновение я крепко прижимал Касандру к себе, вдыхая аромат волос – свежесть, вишня и лимон.

– Я рада, что у меня есть такой друг, как ты, Йенс.

Друг.

Слово, которое дало трещину в душе, открывая проход для тьмы, которой руководило только одно – жажда крови и желание убивать неугодных, слабых духом.

Касандра заворочалась во сне и скинула с себя одеяла. Я резким рывком вновь укрыл девушку и встал напротив Златы, которая выдержала мой взгляд. Ее лицо ожесточилось, руки больше не лежали безвольно на коленях – теперь они были раскинуты по обе стороны от женщины, облокотившейся на кровать. Накидка, в которой она пришла, лежала рядом с Касандрой.

– Йенс, не ты предназначен ей судьбой. И не для тебя она была воссоздана. Все это зашло слишком далеко.

– Да неужели? – склонившись над Златой, я почти что впечатал ее спину в кровать. – А для кого же она предназначена? Для принца, живущего во дворце? Для тех сказок, которые вливала ей в уши Джойс?

– Да, – негромко, но твердо произнесла Злата.

Хмыкнув, выпрямился, чувствуя, как женщина расслабилась. Провел шершавой ладонью по щеке Касандры и коснулся губ в легком поцелуе. Я слишком долго ждал милости богов, в которую верят лишь яростные фанатики, погибающие в агонии. Злата пыталась что-то сказать, но я лишь кинул на нее взгляд, полный злости и презрения. Этого хватило, чтобы женщина отступила.

– Посмотрим, кому она достанется. И только попробуй мне помешать, Злата. Не заставляй убивать тебя.

Я вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь, чтобы не разбудить Касандру.

Она полюбит меня или умрет.

Глава 16

Раскрой сердце для света.

За пару часов до

Мулцибе́р

Я распахнул глаза и сел на кровати, протяжно застонав. Обхватив голову ладонями, судорожно начал тереть виски, которые болели так, что хотелось выть. Услышав характерный топот копыт, что приближались к моей двери, рухнул на кровать, укрывшись одеялом с головой. Тело ломило, будто его несколько часов били палками с пиками, пробираясь до внутренностей.

– Очнулся, черт лысый!

– Я не лысый, – простонал в ответ, почувствовав, как Клерс пытается стащить одеяло, в которое я вцепился мертвой хваткой. Сатир запыхтел и что было сил дернул покрывало на себя.

– Я хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза!

– Клерс, молю, потише, меня сейчас стошнит.

Проглотив горькую слюну, я глубоко задышал, стараясь унять тошноту, подступающую к горлу. Не помогло. Скинув с себя одеяло, я перегнулся через кровать и схватился пальцами за матрас, сжимая его до белых костяшек.

– Это из тебя демоны выходят, которые надоумили твою тупую голову пойти за помощью к сиренам! К сиренам, Мулцибе́р!

Крики Клерса заглушались звуками выходящей наружу рвотной массы. Откашлявшись, я сплюнул на пол и вытер рот тыльной стороной ладони. Выпрямившись, уставился на Клерса, на лице которого читались раздражение и желание придушить, но в глазах стояла тревога. Сатир нервно постукивал копытами, звук которых молотком забивался в мою голову.

– Я и есть демон. Ради мойр, Клерс, прекрати пробивать копытами пол! – подавшись телом вперед, я упал на матрас и широко расставил руки, блаженно застонав. Повел левым плечом назад, услышав звук вставляющегося предплечья.

– От тебя даже единые по крови бегут, Мулцибе́р. Тебе стоит задуматься…

– Клерс, – прорычал я, приподняв голову и посмотрев на сатира исподлобья.

Он фыркнул, сложил руки на груди, но промолчал. Сатир с отвращением посмотрел на рвотные массы около кровати и, подойдя к двери, распахнул ее и крикнул прислуге. На пороге появилась смертная женщина лет сорока в темном платье до колен. Клерс о чем-то принялся усердно рассказывать ей, но я перестал слушать их, погрузившись в собственные мысли.

Перед глазами вновь и вновь возникала картина из сна – фея с золотистыми волосами, которая несется по полю. Я прикрыл глаза, стараясь вновь погрузиться в приятное воспоминание, но ее образ ускользал из раза в раз, оставляя после себя горькое послевкусие. На языке крутился единственный вопрос – существовала ли она на самом деле или была лишь миражом, который помог мне справиться с тьмой, что плотным кольцом заковала в свои цепи.

– Мулцибе́р!

Клерс стоял около меня и щелкал пальцами возле лица, пытаясь привлечь внимание. Я приоткрыл один глаз и посмотрел на сатира, изогнув губы в подобие улыбки.

– Что, мой парнокопытный друг?

Сатир, широко распахнув глаза и рот от возмущения, со всей силой ударил меня по спине. Я резко выпрямился и зашипел, пытаясь дотянуться ладонью до кожи, горевшей огнем.

– Смотрю, тебе уже лучше, – издевательски протянул сатир и повел бровями.

– Подожди, – резко осекся я, – какой сегодня день?

Я медленно сел на кровати, поджав под себя ноги, и стал внимательно всматриваться в черты лица сатира. Опершись одной ладонью о матрас, вторую резко выкинул вперед и ухватился за подбородок Клерса, рассматривая друга со всех сторон. Тот пыхтел, пытался отодрать мою руку, но стальная хватка не позволяла ему это сделать.

– Отпуфти!

– Какой сегодня день, Клерс?

– Кыф!!!

Я отпустил сатира и, встав с кровати одним резким движением, подошел к нему. Тот, отступая, выставил руки вперед в попытке защититься от моего натиска.

– С цепи, что ли, сорвался… ты меня пугаешь…

– Не поверишь, ты меня тоже, Клерс.

В душе зарождались противоречивые чувства – до дня рождения сатира оставалось не более суток, но за это время Клерс бы уже не смог так яростно атаковать меня своим