лед. Сам он ничего не боялся, потому что прихватил из дому винтовку. Случись что, сумеет отбиться и от волков, и от лихих людей. Да и идти тут напрямую совсем недолго. А уж если побежать…

Он и побежал. Подгоняло его все усиливающееся беспокойство, толкало в спину вместе с откуда ни возьмись налетевшим ветром. На гладком, точно стекло, льду ноги скользили, и Алексей запоздало удивился, что раньше лед Стражевого озера не был скользким. По этой причине чернокаменская детвора никогда не приходила на озеро кататься на коньках. А теперь вот – каток. Самый настоящий каток… Кажется, что озеро сопротивляется, не хочет пускать его на остров. Не хочет пускать его к Галке. Глупости, конечно! Просто ветер вылизал, отполировал лед до такого состояния, что на ногах не устоять. Алексей уже не раз падал. Падал, вставал и упрямо, буром пер вперед к черной громаде Стражевого Камня. Не проймешь его такой ерундой!

Упав в очередной раз, Алексей со злостью врезал по льду кулаком. Понимал, что глупость и мальчишество, но ничего с собой поделать не сумел. А глупость и мальчишество вдруг обернулось неожиданным. От того места, где его кулак впечатался в лед, во все стороны начали разбегаться трещины. Зрелище было одновременно странным и завораживающим. Зимой Стражевое озеро промерзало глубоко. Да что там зимой! Бывало, до самого мая лед лежал. До мая лежал, а тут вдруг не выдержал…

Трещины, сначала тонкие, словно волос, ширились прямо на глазах, наливались чернотой, сочились озерной водой, окружали Алексея паутиной. Осознать, что все это происходит на самом деле, не получалось. Как не получалось осознать, что он оказался в нешуточной опасности. Ну не могло такого случиться, и все тут!

Не могло, но случилось. Звук сначала был тихий, едва слышный. Не звук даже, а вибрация, которая волнами пробегала по льду, делая его все более и более хрупким. А потом, когда вокруг Алексея метра на три раскинулась сеть из трещин, послышался хруст. Так хрустят ветки старых деревьев под тяжестью снега.

Или кости…

Или озерный лед в мае…

Додумать эту мысль до конца Алексей не успел, под ногами в последний раз что-то громко хрустнуло, и он с головой ушел под воду. От холода перехватило дыхание. Впрочем, при всем желании вдохнуть под водой он бы не смог. И выплыть не поверхность тоже не смог бы. Вмиг пропитавшаяся водой, отяжелевшая одежда и сапоги камнем тянули его на дно, туда, где в темноте вспыхнули желтым два огня, похожие на два огромных глаза.

Алексей заметался, сбрасывая сапоги и тулуп. За ружье держался до последнего, ружье было в разы жальче всего остального. Но когда воздуха в легких почти не осталось, и его пришлось отпустить. Вверх, к ярким звездам он рванул пулей и почти дотянулся. Дотянулся бы наверняка, если бы не кристально прозрачная, но непрошибаемая кулаком ледяная корка. Озеро снова замерзло…

Жарко теперь было только легким. Легкие горели огнем, а в ушах то ли шумело, то ли шуршало:

– Сдайся, человечек. Смирись, и все будет хорошо.

Желтые огни разгорались все ярче и ярче, ослепляя, не позволяя думать ни о чем, кроме этого шелеста-обещания. Да только не мог Алексей смириться! Тело хотело жить! Хотело тепла и хоть глоточка воздуха. Тело рвалось вверх, в кровь обламывало ногти о ледяную броню, сопротивлялось шепоту и неминуемой смерти.

Когда шепот превратился в треск, Алексей уже почти отключился. Наверное, оттого и не удивился, когда самым краешком сознания увидел тянущихся к нему двух белых змей. Змеи оплели его со всех сторон, дернули вверх, к угасающим звездам, к склонившейся над ним старухе с глазами чернее самой черной ночи.

– Я тебя держу, мальчик, – просипела старуха и улыбнулась жуткой острозубой улыбкой.

В когтистой руке ее что-то блеснуло, и его левому запястью вдруг стало сначала нестерпимо холодно, а потом нестерпимо горячо. По всему телу полилось благословенное тепло, словно бы Алексей только что вышел из горячей парной, а не вынырнул из ледяной воды. И почти тут же пришел страх. Но испугался парень не старухи, а того, что на самом деле ее нет, что она всего лишь плод его умирающего от холода и недостатка кислорода мозга. Нет никакой старухи, есть только два желтых глаза и шепот-шелест. До сих пор есть…

– Не слушай его! – Острый коготь вонзился в плечо, извлекая из горла отчаянный крик боли, вырывая Алексея из окутавшего его морока. – Не слушай его, слушай меня! Внимательно слушай, пока я еще в силах… пока сдерживаюсь.

Коготь дернулся и вышел из онемевшей плоти. Алексей уперся ладонями в лед, сел. Никакой полыньи, никаких трещин, снова гладкая, вылизанная ветром ледяная поверхность. Самое время подумать, что привиделось все, если бы не мокрая одежда, если бы не браслет на запястье. Тот самый, от которого тепло, несмотря ни на что.

А шепот исчез, словно его и не было. Шепот исчез, старуха осталась. Она смотрела на Алексея с недобрым прищуром, и ее седые косы белыми змеями извивались на черном льду. Стало страшно. Едва ли не страшнее, чем тогда, когда он оказался подо льдом.

– Боишься, – сказала старуха и улыбнулась. – Правильно, меня и нужно бояться. Особенно сейчас.

– Вы кто? – Спросить получилось почти спокойно, только зубы клацнули.

– Я? – Она на мгновение задумалась, словно бы забыла свое имя. И немудрено, на вид ей было лет триста. – Я албасты. – Из старухиного рта вывалился длинный, по-змеиному раздвоенный язык. Наверное, чтобы не осталось никаких сомнений, что она не просто страшная старуха, а та самая албасты, о которой в детстве рассказывала маленькому Алексею бабушка. Нежить, убивающая людей…

– Убиваю. – Наверное, она читала его мысли. – Поэтому спиной ко мне лучше не поворачивайся. Я пока сдерживаюсь, но кто знает…

– Вы меня спасли. – Если спасла, то зачем тогда убивать?

– Я тебя спасла, чтобы ты ее спас.

– Кого?

– Мою девочку. Пойдем! – сказала требовательно, и белые косы ее взмыли в воздух. – Он ослаб, может, последние силы свои потратил на тебя, но кто знает?.. А она, хоть и крепкая девочка, но вскорости умрет, если ты ей не поможешь.

– Вы о Галке?..

– Я начала забывать их имена. Раньше помнила каждое, а теперь вот забываю. Он слабеет, и я вместе с ним. – Албасты хихикнула, и этот сумасшедший смех был куда страшнее и змеиного языка, и когтей. – Пойдем! Быстро!

Она не шла, а скользила по льду, раскинув тощие руки. То есть это сначала Алексею показалось, что скользила, а потом он увидел, что босые ноги ее