сезон, но весьма бодрый на жаре, а вот снежный дракон по обмену веществ ближе к динозаврам, которые, согласно последним научным данным, все-таки были теплокровными. В остальном параметры тварей похожи: умеют сливаться с пейзажем на манер хамелеона, способны жрать любую тухлятину, но все ж таки предпочитают кровавое мясцо, охотятся, как большинство крупных хищников, из засады, и свалить их даже из пулемета – это еще постараться надо…

Рагу из драконятины и правда отменное; я-то опасался наткнуться на традиционный для латиноамериканской кулинарии избыток перца, однако это блюдо Ния – та самая «афролатиноска», что бессменно заправляет всеми делами на «летней кухне», – соорудила скорее в креольском стиле. Нежное, сытное, терпкое, на двунадесяти травках.

Ну и самогонка тоже на месте, в той же пузатой бутыли темного стекла. Я-то вчерашнее помню и после первого же стаканчика перехожу на простую воду, а вот Хаким, даром что правоверный, под эту великолепную закуску умудряется наклюкаться в дупель. Попросту сползает под стол. Адам, качая головой, добывает из кармана флакон с наклейкой «INOSITOL CAPS» и впихивает безвольному узбеку в рот две капсулы, буквально залив следом полстакана воды; Бернат придерживает «пациента» за шиворот, с видом доброго дядюшки тихо приговаривая что-то успокаивающее. Что – не понимаю, это со мной асендадос вынуждены переходить на язык Гете, а с Хакимом оба болтают по-испански. Он в лингвистическом плане подготовлен к «заграничным вояжам» куда как получше меня; помимо узбекского и русского, в активном использовании английский-испанский-арабский-китайский – и еще примерно на трех языках Хаким может послать нежелательного собеседника к бениной бабушке. Правда, немецкого не знает вовсе, ну да здесь оно не существенно.

Узбек вскоре приходит в себя, собирает мутные глаза в кучку, пытается встать и падает обратно на скамейку.

– Прстите… да что ж это ткое…

– Давай помогу, – предлагаю, обхватывая Хакима за плечи. Костлявый, но не легонький, массаракш. Ладно, тут недалеко.

Доставляю незадачливого до флигелька, сдаю на руки Арчи, который укладывает гостя в выделенной тому каморке вроде моей, а сам еще какое-то время стою на заднем дворе, запрокинув голову и вдыхая холодный ночной воздух. В черном небе – звезды, аки беспорядочные плетенки светодиодных гирлянд, и медленно плывущая среди них индейская пирога умирающей луны. Ветер шевелит отросшие волосы, надо будет завтра у Арчи спросить, есть ли на асьенде парикмахер.

А под черепом шевелятся другие мысли, уже не о бытовых мелочах.

Если я прав – а на то похоже, массаракш, – надо срочно устраивать самому себе сеанс психотерапии. В противном случае устроит мне его кто-то другой, и тогда будет поздно…

Территория Латинского Союза, Сьерра-Гранде, асьенда Рош-Нуар. Суббота, 03/03/22 28:12

Каморка. Гамак. Тишина.

Мерно покачиваюсь на подвешенной постели, на грани между дремотой и сном.

Нет, не сплю. Думаю. Хором.

Это Алиса у Кэрролла не понимала, что значит «думать хором». А у меня в голове полный консилиум субличностей; в одной некогда читанной вещице они именовались «тот, который был я», «тот, который буду я», «тот, который не я» и «тот, кем я не буду никогда»[402]. Моя шиза еще не развилась до такой стадии, чтобы раздавать этим субличностям отдельные имена – массаракш, может, еще айдишки в Ордене оформить на каждую? – впрочем, зарекаться не буду.

Итак, в форме беспорядочного диалога субличностей, каждая из которых хотя и знает все то, что знаю я, но может иметь отдельное мнение по поводу интерпретации наличествующих сведений…

– Что там говорил когда-то Сай про «сладкий сон», который для него и других осведомленных персон «красный дьявол»?

– Таблетка плюс пара активных веществ, и у пациента резко падает порог внушаемости, так что при некоторой минимальной подготовке ему можно внушить некий «посыл», и посыл этот будет активен после того, как завершится действие самой таблетки…

– А что это значит, если расшифровать?

– А то, массаракш, что в сознании пациента появляется – нет, не ключик, за который когда-нибудь в нужный момент повернет кто-то знающий правду, но скорее некая новая, вполне сознательная инвектива. Изменяющая, соответственно, мышление и поведение субъекта, а уж насколько явным будет такое изменение – зависит от посыла.

– Возможно, также и от гипнотической силы пославшего…

– В данном случае «сила пославшего» не имеет значения, ведь порог внушаемости пациента и так упал в ноль или около того. Потому и «красный дьявол»: зная рецептуру, становишься равен Кашпировскому и Мессингу.

– Очень смахивает на пресловутые секты с обработкой, их методика. Особенно учитывая, что в иных сектах в курсе обработки неофита активно применяются те самые «раскрепощающие сознание вещества», за что, помимо прочего, хозяева-сектанты и преследуются компетентными органами…

– Не скажу, чтобы я был таким уж великим знатоком гипноза, но на паре-тройке сеансов присутствовал. Внушение – словесное, причем гипнотизируемый должен четко понимать, что ему говорят, то бишь владеть языком. Может, тот же Мессинг и сумел бы «пробиться» по-немецки к клиенту, который немецкого не разумеет даже в объеме «хенде хох», тут не спец, повторяю; обычно все-таки к загипнотизированному пациенту обращаются на языке, каковым тот пользуется и вне сеансов. То есть ко мне, к примеру, это можно делать на русском-украинском-английском-немецком, однако если «посылать» будут по-французски или по-китайски – скорее всего, только время зря потратят.

– А по-каковски, друг дорогой, звучала фраза про «помощь избранному – высшее благо»?

– А вот не скажу. Во сне-то не сильно думаешь, по-каковски все вокруг шпрехают.

– Фокус в том, что там и тогда по-русски произнести ее было точно некому, зато по-немецки – вполне, оба патрона асьенды Рош-Нуар умеют.

– Так. И если они мне вложили стремление помогать избранному, ведь это благо…

– То однажды ко мне должен подойти Вася Пупкин и сказать, что он – избранный, а я ему, соответственно, помогу. Логично?

– А они знают, кто я? Вроде пока не сильно спрашивали.

– Не спрашивали, так спросят. И я отвечу, если спросит избранный.

– Хорошо, допустим, все так и есть. Два вопроса: как они все это провернули, в точности, с полной рецептурой – и что мне, массаракш, с такой закладкой в голове делать дальше?

– Первое для простоты опустим, пока решаем второе, оно важнее. Что есть благо? Помощь избранному. Но вот кто он, избранный?

– Тот, кто избранным назовется… хотя верно, ведь назваться может кто угодно, а помогать всем подряд – может, и по-христиански, только я-то нехристь.

– Более того, я сам в определенном смысле представитель избранного народа.

– А что, годится. Раз весть о высшем благе снизошла ко мне, и неважно, чьими усилиями – значит, я и есть избранный. И помогать себе во всех своих начинаниях для меня безусловно будет высшим благом. Ну а все прочие, которые