спине. Мы потеряли свою нужинку и надеялись, что парни придут за нами, когда поймут, что мы слишком долго не возвращаемся. Они не шли.

— Компас! — прокричала Тэлия.

Вот же дуры!

Нам же сказали, что нужник строго на север от колонии, значит, нам нужно строго на юг — и мы не пройдём мимо! И плевать, что мы выйдем просто в поселении, уверена, наше ханчуко мы отыщем, главное — дойти до посёлка.

Мы, постоянно оглядываясь и сверяясь с компасом, шли на юг. Внезапно перед нами возникли две фигуры. Я встала в стойку, но тут же выдохнула с облегчением:

— Тэль! Нэд!

Ребята держали в руках верёвку.

* * *

Уже в ханчуко я сползла на пол, из глаз полились слёзы. Парни растерянно смотрели на меня. Над головой раздался голос господина Гришавера:

— Я же вам говорил не соблазнять наших мужчин…

Шокированная, я подняла голову и переспросила:

— Мы соблазняли? Когда⁈

— Вы пошли одни, без ваших мужчин.

Ничего не понимая, я возразила:

— Вы же сказали, что с мужчинами ходить только во время женских дней!

Он пожал плечами:

— Забыл… — и, заметив мой яростный взгляд, спокойно вышел из ханчуко.

С того дня мы ходили в туалет парами. Первое время было стыдно, неловко и неприятно, а потом привыкли. Потянулись дни. Сначала я думала, что вечерами смогу изучать теорию по дипломатии и практиковаться с Тэлией в элейском, который она отлично знала, но все мои планы быстро улетучились: нас так загрузили работой, что вечером хватало сил только на ужин и прогулку до общественной уборной.

Зимний костюм Тэля, который тот отказался отряхивать от пыли кизяков, провонял насквозь. Но через пару недель мы настолько привыкли к этому запаху, что перестали замечать его. Думаю, от нас воняло не меньше.

Каждый день господин Гришавер давал нам работу, и каждый день она была совершено разной. То мы чистили от снега центральную площадь колонии, то убирали навоз нумари, то таскали распиленные кизяки к ханчуко жителей посёлка, то шили гнаги — тёплые зимние сапоги. На эту работу мы направлялись в тёплое светлое помещение, где можно было снять ставший ненавистным зимний костюм.

Гнаги шили из кожи нумари. Нумари — четырёхногие животные с густой короткой шерстью и ветвистыми рогами. Напоминают земных северных оленей, только цвет шкуры отличается — она красивого белого оттенка. Глаза у этих животных бледно-красные. Явный глазокожный альбинизм, его ещё называют полным.

Дни шитья стали любимыми у нас с Тэлией. Шить мы умели, спасибо госпоже ректору, а ещё получили полезный опыт, который ни я, ни Тэлия никогда не забудем.

Для изготовления гнагов используется шкура с нижней части ноги нумари. Для одной пары гнагов нужны шкуры трёх-четырёх животных. Мех тщательно подбирается по цвету, размеру и длине волоса — гнаги должны быть одинаковыми. Из тщательно выделанных мягких шкур вырезают по лекалам заготовки, и тут, как ни странно, процесс автоматизирован. Роботизированная рука каталась по заданной траектории и резала шкурки. Я такое уже видела — на Земле мы ходили с классом на экскурсию на швейную фабрику, и там отдалённо похожая рука-робот резала ткань. Тогда весь наш класс восхищённо смотрел на это.

А вот сшивали идеально раскроенные шкуры мы руками, и я получала от этого удовольствие. Быть может, потому что колонистки при этом пели, рассказывали сказки и лукаво посматривали на нас? Мы с Тэлией вызовов приняли, она рассказала легенду о спящей мёртвым сном принцессе.

— … тогда элефины провели исследование организма этой неизвестной девушки, извлечённой из челнока, что путешествовал меж звёзд, — драматично повествовала Тэлия. — Они не выявили ни одного заболевания или отклонения, которое могло вызвать такой длительный сон. Достойные удалились на совет, чтобы решить, что делать дальше, а юноша-навигатор, что поступил недавно в обучение к легендарным целителям, не смог пройти мимо спящей мёртвым сном прекрасной девы… — Тэлия замолчала и мечтательно прикрыла глаза, потом осмотрела нас, сшивающих жилами нумари заготовки гнаги, и продолжила: — Виг не смог побороть своих желаний и чуть коснулся губ спящей девушки своими губами. — Тэлия, опустив ресницы, начала нагнетать: — Внезапно замигали огни, станция элефинов завибрировала. — Она понизила голос до шёпота. — Девушка, спавшая не один век, села, протёрла глаза кулачками. Её розовые, словно лепестки лаурнеии, губы приоткрылись в удивлении, и она нежным голосом спросила:

— Где я?

Женщины-колонистки и я замерли. Тэлия молчала. Одна из девушек, самая молоденькая, спросила:

— А что было дальше?

— Они жили долго и счастливо, — улыбнулась Тэлия, продолжая шить.

— Лани, теперь твоя очередь развлекать их, — шепнула Тэлия.

Да не вопрос!

Я всегда любила сказки, прочла их немыслимое количество. Русские народные, сказки западной Европы, английские сказки. Особенно мне нравились сказки про Тёмного Патрика, арабские сказки, сказки народов Коми, сказки братьев Гримм, Шарля Перро, Ганса Христиана Андерсена, индийские и индейские сказания, японские сказки, например сказка про Иссумбоси — крошечного мальчика, что приглянулся дочке правителя.

Я начала с «Ёма и Чача». Не знаю почему, но эту незатейливую сказку о том, как простая деревенская девушка обманула страшную ведьму и осталась живой, я любила и знала очень хорошо.

— Ах, бедненькая! — пожалела Чача скрипучую дверь. — Давно, видно, тебя не смазывали. — И положила под пятку двери кусочек масла, подышала на него, чтобы растаял. Растаяло масло — и дверь настежь открылась.

— Ёма-кулёма, выходи из горницы, встречай гостью! — позвала Чача.

Никто не вышел из горницы.

— Ёма-кулёма, выходи из горницы, встречай гостью! — во весь голос закричала девочка.

Не вышла хозяйка…

Я замолкла, уставившись на господина Гришавера.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку. Это значило, что наш рабочий день окончен. Я отложила иглу, убрала заготовку гнагов. Завтра к ним пришьют многослойную войлочную подошву, ещё через день голенище украсят вышивкой.

— Закончи рассказ, кадет,