На полках — целая коллекция ароматных масел, баночки с солями, флаконы с пеною, каждая с пометкой “для восстановления”.Иронично. Восстановление. Возможно, это то, что нам обоим сейчас нужно.

Я включила тёплую воду, добавила немного пены с ароматом сандала — глубоким, тёплым, почти мужским. Стянула с себя одежду, и, когда кожа встретилась с влажным воздухом, всё напряжение дня будто осыпалось.

Вода обволакивала тело, приглушая мысли, растворяя их, как чернила.

Я опустилась в ванну, закрыла глаза.

Тепло. Покой. Музыка едва слышно струится из наушников — медленные ритмы, будто сердце, которое наконец-то разрешили не биться в панике. Я глубоко вдохнула — этот запах сандала смешался с ароматом кожи, и я поймала себя на мысли, что он немного напоминает Александра. Тот же терпкий оттенок силы и чего-то хрупкого внутри.

Меня накрыло спокойствие, редкое, хрупкое, как первый снег.

Я расслабилась, позволив телу утонуть в этом ощущении дома. Дверь даже не закрыла — зачем? Никто ведь не зайдёт…

Я улыбнулась этой мысли и снова закрыла глаза, не зная, что за тонкой перегородкой кто-то сидит в тишине, не в силах уснуть, прислушиваясь к звукам воды, к моему дыханию, к той самой тишине, в которой мы оба искали покой.

-- ~Александр ~ —-

Прилетев в этот город, меня накрыло волной прошлого. Нью-Йорк встретил меня неоном, холодным ветром с Гудзона и запахом жареных каштанов, от которого когда-то кружилась голова у Изабеллы.

Каждый перекрёсток будто шептал:“Помнишь?”

Я помнил.

Эти улицы — немое досье моей юности. Тот самый мост в Бруклине, где я впервые поцеловал её, держа за руку, пока над нами плыли огни города. Маленькое кафе на углу Сохо, где мы прятались от дождя, смеялись, делили один кофе на двоих, и где она оставила след от губной помады на моей чашке. Парк у Бэттери, где мы танцевали под скрипку уличного музыканта, не обращая внимания ни на кого — будто мир схлопнулся до нас двоих. И всё это теперь — будто кинохроника, выцветшая, но болезненно чёткая.

Я ошибся в человеке. В женщине.

Ошибся так, что расплачиваться пришлось не только сердцем, но и телом. Как я мог не заметить, что она — мой самый опасный выбор? Я задал себе этот вопрос, глядя в окно лимузина, когда мы въезжали в Манхэттен. Но ответа не нашёл.

Теперь рядом со мной — другая.

Тесса. И если Изабелла была ураганом, который разрушил всё, то Тесса — штиль после бури. В ней нет лжи, показного блеска, только тепло и реальная сила — тихая, настоящая.

Я специально сделал так, чтобы наши номера были совмещены. Хотел, чтобы она была рядом, чтобы даже через стену чувствовать её дыхание. Её присутствие — мой якорь в этом море воспоминаний.

Когда администратор сообщил, что комнаты соединены дверью, я заметил, как Тесса чуть нахмурилась. Я уже готовился к возмущению, к её колкому “серьёзно?”, но она только кивнула. Не сказала ни слова. И этим безмолвным согласием сделала для меня больше, чем могла бы любая поддержка вслух.

На встрече с Кингсли я с трудом удерживал себя. Этот тип слишком уж часто позволял себе задерживать взгляд на ней. Пожал руку, улыбался — и смотрел на Тессу так, будто перед ним не юрист по его делу, а лакомый кусочек торта, к которому он уже прикинул, с какой стороны удобнее подступиться.

Так и хотелось намекнуть Дэвиду слегка “выровнять ему прикус”, если он продолжит смотреть в том же направлении.

Но я молчал. В груди всё свело в тугой узел. Он смотрел на неё слишком долго. Слишком открыто. А я сидел и чувствовал, как под кожей медленно закипает кровь. Пальцы сами сжались в кулаки — не от ревности даже, а от чистого, животного желания сорваться и поставить его на место. Каждый его взгляд на Тессу был как пощёчина, и я ловил себя на мысли, что вот-вот потеряю контроль. Внутри клокотало, будто кто-то подлил бензина в уже тлеющий костёр. Я молчал, но взглядом резал его до крови. Хотелось одним взглядом выжечь у него эту самоуверенность, заставить понять: — есть вещи, к которым лучше не приближаться.

После конференции я был выжат.

Сцена, свет, вспышки, вопросы журналистов — всё это выдернуло наружу то, что я тщательно хоронил. Имя Изабеллы прозвучало в микрофон — и на секунду у меня пересохло горло. Они спрашивали, видимся ли мы, общаемся ли, какие у нас отношения. Я отвечал ровно, холодно, как положено. Но пальцы непроизвольно сжались в кулак. Тесса заметила. Я видел, как она смотрела — спокойно, без паники, с какой-то непостижимой верой в меня. Этого оказалось достаточно, чтобы я не дал себе сорваться.

Когда мы вернулись в отель, я решил оставить её в покое. Пусть тоже выдохнет.

Она не обязана тянуть мою боль на себе, хотя, кажется, делает это даже неосознанно.

Тишина.

Я сижу у окна, в кресле, глядя на город, который когда-то был всем, а теперь — просто декорацией к моей внутренней пустоте. С той стороны стены — она. Я чувствую. Слышу, как вода льётся в ванной, как она передвигается по комнате, как ставит что-то на стол. И эта простая бытовая симфония возвращает мне ощущение жизни, которое я давно потерял.

Я провожу ладонью по подлокотнику кресла и мысленно улыбаюсь.

Если бы кто-то сказал, что одна женщина сможет вытащить меня из тьмы — я бы рассмеялся. А теперь просто слушаю её дыхание за тонкой дверью… Я не выдерживаю — направляюсь к ней в комнату. Сначала постучал — тишина. Ещё раз. Ни звука. Дёрнул за ручку — дверь поддалась. Странно. Обычно она осторожна, закрывает всё за собой.

Двигаюсь дальше, осматриваюсь. Ловлю её аромат — тёплый, чуть сладковатый, и он будто впивается в кожу. Вдыхаю глубже, прикрываю глаза от удовольствия.

Слышу звук воды. Льётся — мягко, ритмично. Понимаю: Тесса в ванной.

Стоял пару секунд, борясь с собой: войти или уйти к чёрту, пока не поздно. Но, как назло, первая мысль всегда побеждает вторую.

Приоткрываю дверь, тихо, ровно настолько, чтобы заглянуть.

Если судить по моей прошлой жизни, женские тела я видел. Много.

И не просто видел. Но то, что сейчас передо мной — словами не передать. Это зрелище было слишком совершенным, чтобы отвести взгляд. Это не просто тело. Это искусство. Сквозь пар и блики света я увидел её — Тессу, расслабленную, погружённую в свой мир. Она лежит в ванне, пена мягко