— Ты можешь принять это. Ты можешь получить столько удовольствия, сколько я захочу тебе дать. Всё это. — Его пальцы снова скользят по моему клитору, и я вздрагиваю, выгибаясь навстречу его руке. Это слишком... но это так приятно, это обещание большего, и я хочу этого.

Хоть я и знаю, что не должна этого хотеть. Мне кажется, что я погружаюсь в туман, находясь в пелену удовольствия, которое не отпускает меня и не даёт времени подумать. Цезарь доводит меня до очередного оргазма, прежде чем снова войти в меня, на этот раз глубоко и медленно, пока мы оба не кончаем. Моё тело содрогается от переполняющих меня ощущений.

А потом он выходит из меня и падает на кровать рядом со мной, обнимая меня одной рукой за талию, как будто боится, что я убегу, если он перестанет прикасаться ко мне хотя бы на секунду.

И это вполне обоснованное беспокойство.

Я бросаю взгляд на дверь. Я не должна быть здесь, в постели Цезаря, после того как я с головой переступила черту, которую сама же провела между нами. Мне нужно восстановить эту дистанцию, но сейчас это кажется невозможным.

Он такой чертовски красивый, и он голый, в постели, со мной. Он выгнал Изабеллу Торино из своего дома и трахал меня до тех пор, пока я не начала плохо видеть, а потом у него снова встал… на меня.

Это опьяняет, и, как и всё, что вызывает опьянение или эйфорию, я знаю, что это плохо для меня. Но я пока не хочу, чтобы это заканчивалось.

Цезарь проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Может, ты не так невосприимчива к моим чарам, как тебе кажется, — шепчет он, и в его глазах всё ещё горит злобный огонёк. — Ты сказала, что не хочешь меня, но я думаю, что это была ложь, миссис Льюис-Дженовезе.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ахнуть от того, как он произнёс моё имя. Через дефис, так, как я сказала ему, что хочу. Как собственник, но не претендующий на меня полностью, подмечая всё, чего я хочу.

Я отталкиваю его и приподнимаюсь, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди.

— Ты опасен, — выдавливаю я, с трудом сглатывая. — Я не хочу опасностей.

— Нет? — Цезарь приподнимается на локте, его рука гладит меня по спине. — Потому что ты только что кончила четыре раза за последний час из-за этого «опасного».

— Это от твоих пальцев и твоего члена, — парирую я и вижу, как вспыхивают его глаза, когда грязное слово слетает с моих губ.

— Одно и то же, — бормочет он и наклоняется, проводя губами по моей спине. — Мне говорили, что мой член опасен. Обычно это заставляет женщин принимать неверные решения.

— Ну, это верно. — Я начинаю отодвигаться, но он обхватывает меня рукой за талию и тянет обратно на кровать. — Это было плохое решение.

— А во второй раз? — Он наклоняется надо мной.

— Ещё хуже, — твёрдо говорю я ему, и Цезарь ухмыляется, наклоняясь, чтобы поцеловать меня своими полными губами, которые я так хочу снова почувствовать у себя между ног.

— А в третий раз? — Шепчет он, а затем его губы накрывают мои, язык скользит по моим губам, и я понимаю, что пропала.

Я говорю себе, что это всего лишь одна ночь, и утром я об этом вспомню.

Но сейчас я хочу только одного — чтобы он снова был во мне, столько раз, сколько я смогу, пока мы не проснёмся завтра.

ГЛАВА 22

ЦЕЗАРЬ

Утром, когда я просыпаюсь раньше Бриджит, я в полной мере пользуюсь сложившейся ситуацией. Я до сих пор не понимаю, как мне удалось уговорить её провести со мной в постели всю ночь. После третьего раза она так вымоталась, что уснула. Я заказал ужин на дом и принёс ей в постель, включив фильм, чтобы она не ушла. Когда фильм закончился, я поцеловал её и снова довёл до оргазма пальцами, а потом трахал её, пока мы оба не задохнулись, и Бриджит не попросила меня отпустить её и дать ей принять душ.

Потом я вылизал её, и она ответила мне тем же. И хотя мне хотелось трахать её до рассвета, у меня наконец-то закончилась способность возбуждаться, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Теперь она мирно лежит в моей постели, спит, и её медово-светлые волосы разметались по лицу. Она обнажена и совершенна. Я так долго хотел, чтобы она была здесь, и теперь, когда она здесь, мысль о том, чтобы выпустить её из поля зрения, из моей постели, причиняет почти физическую боль.

Я медленно опускаюсь под одеяло, стараясь не разбудить её. Я вдыхаю аромат её тёплой кожи, склонившись над ней. Я осторожно раздвигаю её половые губы кончиками пальцев и провожу языком по клитору, слыша, как она тихо вздыхает надо мной.

Я хочу, чтобы она проснулась вот так, с моим ртом на её киске и моими пальцами внутри неё, и чтобы она кончила ещё до того, как начнётся её день. Я хочу, чтобы она увидела, насколько это может быть хорошо, как она могла бы получать это постоянно, каждый день.

Я подумывал, что, может быть, мне стоит отказаться от попыток убедить её остаться, что из этого может что-то получиться. После нашей последней ночи я услышал всё, что она сказала, и подумал, что, возможно, она была права. Может быть, этому браку между женщиной, которая не имеет никакого отношения к моему миру, и мной, блудным наследником мафии, не суждено было сбыться.

Может быть, мне нужно было отпустить её.

Но потом Изабелла, чёрт возьми, Торино ворвалась в мой дом, заговорила с моей женой и попыталась убедить её, что та недостаточно хороша для меня, и что мне нужна Изабелла. И когда Бриджит сказала, что она великолепна, когда стало ясно, что моя жена ревнует меня к другой женщине, а значит, в глубине души хочет меня... хочет меня для себя... я не смог сдержаться. Она была мне нужна. Мне нужно было чувствовать её рядом с собой, чувствовать её тело, нужно было снова довести её до оргазма и попробовать её на вкус, трахнуть её, заявить на неё права. Чтобы показать ей, что в мире нет женщины прекраснее той, на которой я сейчас женат.

И теперь, как наркоман, который пытался завязать, я снова подсел.

Бриджит стонет, когда я провожу языком по её телу, слизывая её возбуждение, и я сдвигаюсь,