выжило чуть более двадцати волшебников. Меньше половины тех, кто был со мной на момент начала противостояния. То же самое и с солдатами — выжило менее половины.

— Тактические преимущества очевидны, комендант, — добавил Нарвин после короткого молчания. — Как бы ни были неподготовлены стены Олсмоса, как бы ни были они брошены отступающими горожанами и архонтом Лойнисом Хелфготом, они предоставят лучшую защиту, чем пустошь, где даже холмы находятся от нас в…

— Полковник! — рявкнул Гаюс.

Нарвин замолк, его губы сжались в одну тонкую, бескровную линию.

Я поёжился, и отнюдь не от медленно подступающей прохлады ночи. Прямо на моих глазах разгорался ранее слышимый спор об «улучшении условий», которые пытались выбить Совет Знати, даже не осознавая, что тем самым загонят нас в ловушку.

Какая шкура так поизносилась на тебе, полковник? Ты её, несомненно, быстро сбрасываешь, когда пьёшь вино с Монтнаром, Нородоном, Клайзисом и остальными…

Логвуд не отчитал Нарвина. Никогда не отчитывал. Намёки и претензии, рождённые аристократической заносчивостью и высокомерием, он встречал так же, как и всё остальное — с холодным безразличием. Может, это и производило впечатление на понимающих людей и служивых, но я заметил, как из-за этого расхрабрились такие как Нарвин и ему подобные.

И полковник ещё не закончил.

— Это не только военное решение, комендант. Есть в ситуации и гражданский элемент…

— Повысь меня на пару званий, генерал, — капитан Маутнер посмотрел на Эдли, — чтобы я мог высечь этого пса так, что от шкуры одно воспоминание останется. — Он оскалил зубы и перевёл взгляд на полковника. — Иными словами, нам нужно перемолвиться словечком в каком-нибудь тихом месте, Нарвин…

Тот ответил безмолвной ухмылкой. Заговорил Логвуд:

— Нет никакого гражданского элемента. Олсмос окажется смертельной ловушкой, если мы его возьмём. В осаде — с суши и с моря — мы не устоим. Объясни это Монтнару, полковник. Это твоё последнее задание.

— Последнее, комендант?

Логвуд промолчал.

— Последнее, — пророкотал Гаюс, — значит последнее. Ты разжалован. С позором.

— Прошу прощения у коменданта, но вы этого сделать не можете.

Логвуд повернул голову, и я на миг заподозрил, что Нарвин всё-таки сумел вывести его из себя. Полковник пожал плечами.

— Мой офицерский патент был выдан архонтом Сауды, Кендалом Фатурком. Исходя из этого, я имею права потребовать судебного разбирательства. Вы… комендант, но даже если бы вы носили звание генерала, это ничего бы не значило. Силой Нанва, что расколотого, что объединённого, всегда было то, что наша дисциплина призывает высказываться откровенно. Какие бы ни были отданы приказы — их я исполню в точности — я имею право на то, чтобы моя точка зрения была задокументирована дословно. Если нужно, могу процитировать соответствующие пункты устава, которые описывают мои права.

Все молчали, затем Гаюс повернулся в седле и обратился ко мне:

— Сокрушающий Меч, ты у нас парень головастый, хоть слово понял из того, что он тут наболтал?

— Не хуже тебя, Гаюс, — едва заметно растянул я губы в подобие улыбки.

— Религия не может помочь в этом вопросе?

— Увы, Гаюс.

Бригадир выругался.

— Разбирательство потребует присутствия адвокатов, не говоря уже об архонте Кендале Фатурке, — дополнил генерал Дирас Эдли.

— А где у нас архонт Фатурк? — риторически спросил Маутнер.

— В Магбуре, — спокойно кивнул Эдли.

Гаюс усмехнулся.

— Значит, чтобы разобраться с офицерским патентом, придётся поспешить в Магбур. — Он обернулся к Нарвину. — Если, конечно, предложения Совета Знати не важнее решения судьбы твоей карьеры, полковник.

— Вы забываете про флот, — Нарвин подался вперёд. — У Магбура он большой и сильный, всё-таки прибрежный город! У Гуннара много опытных советников, как тот же генерал Чибато Ноното. Даром, что чёрный, как смоль, зато голова соображает. Он не упустит возможность и сразу продавит решение направить за нами — в Олсмос — корабли, чтобы быстро и безопасно перевезти всех в Магбур.

— Насколько я знаю, — заметил Эдли, — весь флот сейчас стоит на якоре подле Магбура.

— Так точно. Тем не менее, как только они узнают, что мы застряли в Олсмосе, решение станет очевидным.

— Думаешь, флот поспешит нам на помощь? — Гаюс картинно нахмурился. — Что-то ты меня сбил с толку, полковник. Архонт Гуннар держит свою армию в Магбуре. Более того, там же он удерживает весь свой и не только свой флот. И никаких движений за несколько месяцев. У него была уйма возможностей направить нам помощь — по суше или по морю. Скажи, полковник, в своих родовых охотничьих угодьях доводилось тебе видеть оленя, который попал в свет фонаря? Как он стоит, окаменевший, не способный ничего сделать? Архонт Гуннар — вот такой олень. Комендант может подвести эту колонну до места в трёх километрах от Магбура, но и тогда Гуннар не выступит к нам на помощь. Ты правда думаешь, что загнав нас в безвыходное положение в Олсмосе, ты разбудишь совесть толстяка и он начнёт действовать?

— Я говорил больше о генерале Чибато Ноното…

— Который умер, захворал или попал в темницу. В крайнем случае получил конкретный и весьма жёсткий приказ сидеть на жопе ровно. Иначе армия и флот уже давно бы выступили нам в помощь. Магбуром правит один человек — единственный. Ты свою жизнь доверишь ему, полковник?

Нарвин помрачнел.

— Похоже, мне и так и эдак придётся это сделать, бригадир. — Он натянул перчатки. — И похоже, что мне больше не позволено высказывать свои взгляды…

— Позволено, — сказал Логвуд. — Но ты при этом — солдат Первой.

— Комендант, прошу прощения за свою самонадеянность, — полковник вздёрнул голову. — Времена пришли тревожные.

— А мне об этом никто не сказал, — с ухмылкой заметил Гаюс.

Нарвин вдруг резко обернулся ко мне.

— Что ты думаешь об этом, Сокрушающий Меч Кохрана?

Это ты непредвзятого наблюдателя нашёл? — мысленно вопросил я.

— О чём именно, полковник? — уточнил я.

Губы Нарвина изогнулись в улыбке.

— Олсмос или река Чирапи и лес, а затем восточные пустоши? Как представитель Триединства и человек, хорошо знакомый с бедами беженцев, ты действительно веришь, что они смогут выжить в таком тяжком походе?

Я молчал, наверное, с минуту. Никто не прерывал меня. Затем откашлялся и пожал плечами.

— Наибольшую угрозу всегда представляла и представляет армия сайнадов. Победа в Дахабских горах позволила нам выиграть время, чтобы зализать раны…