Мне страшно! — она не успела понять, как сорвалось с губ это признание, и устыдиться своей слабости не успела.

— Я знаю, — его рука крепче прижала её к себе, — ты выдержишь. Я буду рядом.

— Далер! — Она хотела повернуться, в слепом порыве отыскать губами его губы, прижаться к нему, слиться с ним, унять эту боль, но он удержал её. Не хотел упиваться её мукой, пользоваться её горем.

— Спи, Демира, — повторил, — ночь коротка, нужен отдых. Спи, свет мой, ты должна быть сильной.

Она подчинилась, закрыла глаза, и усталость навалилась тёмной тучей, подмяла под себя, потащила в мутный сон.

Утром поднималась трудно, вяло, не чувствовала себя отдохнувшей, хотя мороки во сне не донимали. Далер с тревогой наблюдал за ней, смурной, молчаливой. Предчаяние того, что увидит, отнимало у неё силу, опускало руки. Седлая коня, Демира подняла голову, пересеклась с ним взглядом. Он успел отметить нездоровый румянец на её щеках и злой, влажный блеск в глазах.

— Справлюсь! — коротко бросила она в ответ на его думы. — До ночи только доехать надо! Поспеем? — спросила с надеждой.

— Сухое безветрие в подмогу нам, — ответил Далер. — Поспеем до сумерек, только слушайся меня, не рвись вперёд. Ты не знаешь здешних мест, и тебя подгоняет боль. Удержи разум от бездумных поступков, Демира.

— Справлюсь! — повторила она и привычным движением хотела вскочить в седло, но он удержал её, подтянул к себе, наклонился, быстро коснулся лба губами.

— Ты что? — Демира, всю ночь мирно проспавшая в его объятиях, сейчас оттолкнула его, будто чужака.

— Жар у тебя поднимается, — пояснил он и с сожалением покачал головой. — Не вернуться ли нам?

— Нет!

— Выдержишь ли путь? Ведь обратно столько же! Не свалиться бы тебе с хворью!

— Я в добром здравии! — уверила Демира. — Быть может, от волнения горит лицо, но не от жара! Тебе показалось!

— Дай боги, чтобы было так, — вздохнул Далер. — Поешь да поехали.

Не ошибся бывший мытарь. Когда за полдень перевалило, почувствовал, что отстаёт её конь, и остановил своего. Она подъехала, не спешилась, а свалилась, подошла к нему. Не дала спросить, обогнала просьбой:

— Мне нужно к храму! — и пояснила: — На то место, где прежде был храм!

— Путь в гору, Демира, — Далер видел, что её знобит, на лбу проступила испарина. — Ты хворая. Не одолеешь подъём. Остановимся здесь, день или два, пока поправишься.

— Нельзя, — она покачала головой, — Булат с Халзаном навстречу поскачут, могут и на засаду напороться. Большим отрядом незаметно не проедешь. Скажи, до храма далеко?

— До захода солнца должны поспеть, — прикинул Далер.

— Едем! — велела она.

Солнце спускалось к верхушкам сосен, и тревожился бывший оброчник, что сбился с пути, забыл дорогу. Коль так, на ночлег становиться надо, сделать лёжки, развести огонь, покуда не стемнело. Но дорога вдруг пошла на подъём, и всадник облегчённо вздохнул и остановил коня. Подъехала Демира, и он упредил её вопрос, показал:

— Если вот так ехать — поднимемся к храму, не той стороной, что на деревню смотрит, а оборотной. Если этак, путь окольным будет, полночи ехать, через вёску пройдёт дорога. Что там сейчас, я не ведаю. Ты говорила, рудник золотой недалече? Так, должно, люди там работают, и солдаты стерегут их.

— С деревни рудник не виден, — роняя каждое слово выдохом, проговорила Демира. — До него всего ничего пути, а только, не зная, не найти его нипочём! Туда мы тоже дойдём, Далер, но после. Прежде в храм мне надо!

— Да доедешь ли? — его взгляд был полон тревоги.

— Надо доехать! — невесело улыбнулась она. — Иначе зря всё. Если вертать назад, то до ставки не доскачу, лихоманка запечёт. А в храме есть то, что исцелит.

— Да сгорел же храм, Демира! — Далер хотел сказать спокойно, а не вышло, слова вырвались, будто искры из костра под ветром.

— Ежели сгорел весь, то и я сгорю, — отозвалась она. — Едем же! Нет назад пути!

— Водицы глотни! — велел Далер. — Пей, чтобы жар унялся!

— Пуста моя фляга, выпила всю.

— Возьми мою. — Он отстегнул тыквенную долблёнку, обшитую кожей, бросил ей. Демира потрясла её, покачала головой. Воды в сосуде плескалось меньше половины. Сделала три глотка, заткнула пробку, кивнула Далеру:

— Едем.

Добрались до подножия горы, родник средь камней журчал, пополнили запасы воды. Расседлали коней, обтёрли холстом, овса из перемётной сумы наземь сыпанули, поедят, попьют кони, отдохнут до утра.

— Волков нет здесь, — сказала Демира и саму себя поправила: — Раньше не было.

Подобрала палку, достала огниво, просмоленную тряпку, намотала, зажгла. По потьме поднимались в гору. Демира ступала медленно, останавливалась, унимала сбитое дыхание и опять шла вперёд. Далер шагал следом, хотел было придержать её, помочь, но она молча отстранила его руку. Он ни раз пожалеть успел, что проводником вызвался.

Кустарник обступил их, чёрен и густ, на ровное плато взошли, обогнули гору. Атаманша остановилась, сказала хрипло:

— Добрались. Не забыла место!

Чадивший факел осветил узкую дверь в каменном кряже.

— Погодь! Дай я! — Далер придержал рванувшую вперёд Демиру, нажал плечом, всем телом навалился, и поддалось старое дерево, вперёд качнулось.

— Теперь свети! — велел спутнице и шагнул внутрь, в глубь горы.

Там оказался тесный коридор, и лестница преградила путь, вниз вели ступени. Демира стала спускаться, Далер за ней последовал. Остановились подле другой двери.

Демира обернулась, сунула факел ему в руки и принялась читать молитву. И слушая её невнятный шёпот, не понимая и половины ею сказанного, Далер вдруг понял, что посветлело в горе, что видит он впереди стоявшую девушку, не светом огня освещённую, а тем светом, что будто из-за закрытой двери перед нею исходит. И в горле от волнения пересохло, когда осознал, что чудо зрит, как тогда, когда встречал с нею рассвет, не то год, а не то вечность назад.

Глава 27

На выжженной земле

А потом на мгновение помутилось зрение, и слух отнялся, как бывает, когда человек падает в беспамятство. Свет за дверью стал будто ярче и проник наружу,