— Да вот, белоручка! — усмехнулась Демира. — Посчитал мою работу негожей для начальницы!

— Дак это его завидки за жопу хватают! — пояснил Булат.

— Знамо дело! — не спорил Далер.

— Бесишь ты меня! — честно признался меньшой брат, глядя в спокойную прохладцу его глаз. — Зря тебя взяли! Если б не Халзан...

— Вот где он? — вздохнула Демира. — Пора бы уж и возвернуться! Тревожно мне!

— Да напрасно, моя душенька, — рассмеялся средний братец, входя, лёгок на помине оказался! Наклонился, поцеловал подругу и к печи пошёл, иззябшие руки отогреть.

— Ну, что там? — Демира догнала его, дёрнула за рукав, развернула к себе, с жадным нетерпением вглядываясь в лицо. — Говори!

— Да спятил он за ночь! — отмахнулся Халзан. — Добил, всё одно: ничего уж не чувствует!

— Откуда знаешь? — вскинулась начальница. — Говорил с ним?

— Говорить он не мог уже, хрипел только, — всегда немногословный средний брат и сейчас долгим сказом её не потешил. — Весь красный от муравьиного яда был, будто кипятком обваренный, и слепой, муравьи ему глаза объели.

— Ну, ещё, дальше! — потребовала Демира, и в глазах её сверкнул звериный голод, губы дрогнули, поползли вверх в довольной, плотоядной ухмылке.

— Чего дальше? Всё! — отрубил Халзан, не в силах видеть её такой. — Намучился знатно! Когда сотни муравьёв кусают, так, небось, точно на медленном огне горишь! Когда добивал его, там уж не человек был, так, мяса кусок!

— Он и при жизни человеком не был! — встрял Далер. — Однако такой смерти и врагу не пожелаешь!

— Главный мой враг не этот мешок с говном! — хмуро напомнила командующая. — Другой, воевода ихний, тот, что на коршуна похож. Знаешь такого?

— Я — не воин, — напомнил бывший оброчник, — по службе своей лишь с писарями знаком да мытарями. Тут ничем не подсоблю тебе, прости.

— Жаль. — Она наклонилась, поставила начищенный сапог на пол, взяла другой, — ничего! — добавила решительно. — Сыщется! И за всё сполна получит!

— Так и будет! — подтвердил Халзан, взял ухват, достал горшок с утренней, ещё тёплой кашей, и пошёл к столу.

Булат последовал за ним, Далер ещё посидел возле Демиры, но, видя, что она к разговорам не расположена, встал и тоже к столу пошёл.

— Я сразу понял, что врёшь, — услышал, подойдя.

— Не вру, а не всю правду сказал, — вполголоса объяснял брату Халзан. — На кой ей вся правда? Лишь чуть успокоилась, тебе надо, чтобы опять рвала и метала? Плохо у ней меж титек спится?

— Не, меж титек-то хорошо! — блаженно улыбнулся меньшой.

— Ну, и то-то! Толстопузу тому одной ночи хватило! Ты б видал его, братка! Муравьи всю шкуру с его сожрали и глазья выжрали!

— Дак в чём соврал тогда? — не понял Булат. — Мучился люто, как ты и сказал.

— Он в разуме оставался, вот в чём соврал, — ответил Халзан и, завидев Далера, спросил: — Каши хочешь?

— Не, — отозвался тот, садясь рядом. — Значит, от лишней крови бережёшь Демиру?

Цепкие чёрные глаза взглянули на него в упор, и тихим приказом упали скупые слова:

— И ты береги, коль дорога она тебе.

— Ох, зря мы его взяли! — взвился задира-меньшой и хлопнул себя по коленке. — Бесит он меня!

— А с чего бесит? — зло усмехнулся Халзан. — Нешто Демира раба тебе подневольная? Свободнее птицы, чем она, ни на земле, ни в небесах не сыскать! Нынче нас любит, а коль решение поменяет, так на то её воля! Захочет, так и с ним будет, а то и с Миронкой!

— С Миронкой! — захохотал Булат. — Ой, уморил! Сказал, как в лужу пёрднул! С Миронкой!

— Чего вы? — Демира подошла, поглядела с любопытством. — Над чем ржёте?

— Да вон, — Халзан зачерпнул ложкой каши, показал ей, — Булатке горошинка в жопу закатилась, щекотит.

Глава 26

Возврат к минувшему

Казнь Гир Сена насытила Демиру на два дня. Всего на два дня. Потом пришёл голод, безмерная жажда крови. Она по двое суток в дозоре пропадала, да бестолку, обезлюдела дорога. Возвращаясь в ставку, уставшая, замёрзшая, падала в тёмный каменный сон, чтобы среди ночи вскидываться и, разбрасывая одеяла и подушки, кричать, звать сестёр, дедушку.

Булат с Халзаном просыпались, будили её, отпаивали водой, силком укладывали обратно, измученную воспоминаниями, бьющуюся в рыданиях.

— Мне нужен их воевода, — твердила Демира, как заклятье, — сначала он, потом государь.

— Найдём! — обещали братья, а только уходили последние осенние дни, а дорога оставалась пуста.

Далер с подручным своим Миланом обвыклись к жизни в ставке, исправно выполняли любую работу, несли караульную службу. С Далером Демира за день едва двумя словами перекидывалась, в упор его не замечала, а Милашку взялась со скуки ратному делу учить. Иногда ристалась с братьями — сразу с обоими, и разбойники оставляли дела, собирались все посмотреть, столь захватывающим было зрелище. Крепко хлестались, всерьёз, с синяками и ссадинами, после умывались, разбирали промахи друг друга.

— Меня поучила бы, — раз обратился к начальнице Далер.

— Как-нибудь, — отмахнулась она.

Не до него было, ярость выжигала нутро, боль потери выматывала душу. Крепкая медовуха оглушала, гасила ночные кошмары, а новь дня возвращала к сумраку будней.

По первому снегу дозорные притащили в ставку скальда.

— То божий человек, — с порога сказал Булат, — не обижай его, Демира.

— Как можно! — проговорила она, поднимаясь с лавки, вглядываясь в лицо полонника и не веря тому, что видит. — То ж Бойка! — прошептала, не удерживая хлынувших слёз.

Шагнула навстречу и крепко обняла растерявшегося странника.

— Не в себе она малость, — пояснил Булат, снимая доху, — с горя рассудком тронулась. Родных её убили, деревню выжгли, теперь она всех солдат без разбору сечёт. А ты не солдат, тебя не тронет, я те сразу сказал: "Не ссы!" Обогреем, накормим, только потешь сказкой мою любушку полоумную!

— Иди ты на хер, Булатка! — отозвалась Демира, отпуская Бойку и вытирая слёзы. —