Дао Цинь, сам с собой разговаривать. Лучше сейчас промолчать – глядишь, обойдется».

Се Вэй наконец бросил взгляд на Люй Сяня. Увидев, как тот развалился, закинув ногу на ногу, он слегка нахмурился:

– Хочешь, я прямо сейчас велю тебя выкинуть вон?

«Надо же, хозяин выискался. Ладно уж, лучше сейчас промолчать – глядишь, обойдется», – подумал Люй Сянь.

Он недовольно скривил губы, но все же выпрямился и сел как подобает, однако на его лице сразу появилась лукавая насмешка.

– Интересный ты человек, Се Цзюйань. С виду серьезный ученый, а в услужении у тебя пара мальчишек со странными именами. «Книга» и «цинь» еще куда ни шло, но при чем тут «меч» и «клинок»?[112] Вот я и задумался: в тебе явно скрыта темная сторона.

– А будь иначе, ты бы стал мне служить? – парировал Се Вэй.

Гость хлопнул в ладоши и рассмеялся:

– Хороший вопрос!

В свое время в академии Ханьлинь было много талантливых людей, но надменный Люй Сянь признавал равным только Се Вэя.

Когда тот уехал домой блюсти траур, Люй Сянь поглядел на остальных, ничтожных и бестолковых, тоже подал в отставку, вернулся в Цзиньлин, зашел в гости к Се Цзюйаню – и угодил в ловушку. Добропорядочный цзиньши превратился в торговца. Вспоминать больно.

Люй Сянь тяжело вздохнул и продекламировал:

– Мой путь далек,Он долго будет длиться —Пока ещеНеясен мой удел[113].

– Господин Дао Цинь вернулся! – раздался голос снаружи.

Люй Сянь скорчил гримасу: «Ну наконец-то!»

И правда, спустя мгновение на пороге мастерской появился юноша в синем облегающем одеянии. Он бесшумно вошел и поклонился:

– Проследил.

Люй Сянь оживился, и в его глазах блеснул интерес.

– Кто стоит за Ю Фанъинь? – торопливо спросил он.

К его удивлению, Дао Цинь не ответил, а поднял взгляд на Се Вэя. В глазах юноши мелькнуло сомнение, и младший наставник насторожился: раз Дао Цинь так себя ведет, значит, тот, за кем он следил, и правда непрост.

– Говори, – приказал он.

– Буду краток, – кивнул Дао Цинь. – Сначала, как вы велели, я пошел к усадьбе Цинъюань-бо. Долго сидел по соседству. Уже решил, что барышня Ю сегодня из дома не выйдет, однако ошибся. В час Дракона она осторожно выскользнула на улицу. Прикинулась служанкой, взяла с собой деньги. Сначала отправилась в лавку «Поэма Востока», купила отрез отличного ханчжоуского шелка с узором «журавли в облаках». Дальше проследовала в лавку письменных принадлежностей. Выбрала две кисти, но я стоял далеко, поэтому не разглядел, какие именно. Затем…

Се Вэй и Люй Сянь потрясенно молчали. Цзянь Шу молча схватился за лоб, дернул Дао Циня за рукав и негромко напомнил:

– Короче.

– Ах да, – спохватился Дао Цинь, сообразив, что вновь оплошал, и попытался сократить донесение: – Она купила много всего: ханчжоуский шелк, письменные принадлежности, румяна и пудру. Потом зашла в храм воскурить благовония. Там было полно народу. Я проскользнул за ней, но меня заметил помощник настоятеля. Пришлось пожертвовать два ляна на масло. Ю Фанъинь тоже что-то пожертвовала и попросила оберег на удачу…

Люй Сянь и Цзянь Шу закатили глаза. Се Вэй медленно провел рукой по лбу и сказал:

– По существу.

В этот раз Дао Цинь ощутил легкую досаду: он не считал, что говорит слишком много. Разве не надо докладывать о слежке подробно?

– Вторая барышня Нин, – хмуро бросил он и поджал губы.

Цзянь Шу изумленно округлил глаза и невольно посмотрел на Се Вэя. Тот стоял у окна и молчал. Люй Сянь же, наоборот, ничего не понял и чуть не вскипел от злости:

– Тебе велели докладывать по существу, но не так же! Она тут вообще при чем? Это она покровительница Ю Фанъинь? Как они связаны? Что ты видел, в конце концов? Погоди… вторая барышня Нин – это кто? Дао Цинь, ты с ума сошел? Назвал имя, и все? В столице немного людей по фамилии Нин, но не раз-два – и обчелся. Из какой она семьи? Ты…

Вопросы выскакивали один за другим, как молодые побеги бамбука весной. Люй Сянь не останавливался – молол языком без умолку. Вдруг он заметил, что лица всех троих странно изменились. У торговца екнуло сердце: он почуял, что дело неладное.

– Постойте… вы знаете, кто такая вторая барышня Нин?

За окном грянул громовой раскат. В унылый промозглый вечер ранней зимы на город обрушился ливень. Крупные капли застучали по глади пруда перед мастерской и по подоконнику распахнутого окна, взметая в воздух мелкие брызги. Се Вэй поглядел за окно и медленно произнес:

– Дождь пошел.

* * *

Пока зимний гром сотрясал воздух, бледно-голубой зигзаг молнии рассек низкое сумеречное небо и осветил кабинет в усадьбе Юнъи-хоу. В темноте на миг показались высокие ряды книжных стеллажей, отбросив длинные тени, похожие на горы, гнетущие и тяжелые. Пламя свечи в углу колыхнулось от ветра. Падая на красивое лицо Янь Линя, пляшущие тени придавали его чертам непривычную суровость.

Напротив с невозмутимым видом сидел Чжоу Иньчжи. Он только что получил повышение – должность тысячника Тайной стражи, а значит, почти проник во власть и обрел влияние. Этот человек пробился наверх не совсем честно, но разве же это важно? Чжоу Иньчжи никогда не считал себя благородным мужем, полагая, что любые средства хороши, если они ведут к цели.

Он давно снял и положил на стол у двери пожалованный ему парадный клинок. Сейчас на нем было черное форменное одеяние с изображением летающей рыбы[114]. Его голос звучал спокойно:

– Я жажду власти и думаю лишь о богатстве и славе. Об этом деле я знал заранее, поскольку выполнял задание Тайной стражи, но не говорил вам, пока не увидел для себя выгоды. Только после того, как вторая барышня порекомендовала меня вам, а вы за меня походатайствовали, я, человек корыстный и подлый, решил открыть правду.

Чжоу Иньчжи получил секретное предписание – расследовать дело о связях Юнъи-хоу с мятежниками. Кто в Поднебесье не знает, что Тайная стража подчиняется лишь императору? И так ясно, кто именно заподозрил, что дом Юнъи-хоу причастен к заговору приспешников Пиннань-вана.

Даже став тысячником, Чжоу Иньчжи должен был исполнять приказы свыше. Для человека без связей послушание на словах и неповиновение на деле обернутся смертельной опасностью. Он понимал: его признание прозвучит для наследника Яня, а может, и для всей семьи Юнъи-хоу как гром среди ясного неба. Наблюдая за лицом собеседника, он не стал ничего говорить в утешение.

Под раскаты грома и шум проливного дождя Чжоу Иньчжи медленно произнес:

– Если бы род Юнъи-хоу не имел никакой связи с мятежниками Пиннань-вана, я не стал бы подделывать улики, чтобы оклеветать дом, особенно после того, как вы оказали мне столько милостей. Но скажу прямо, хоть вы наверняка не поверите: в последние дни, тайно ведя расследование в усадьбе, я действительно обнаружил, что господин хоу переписывался с приспешниками Пиннань-вана. Мне неизвестно, знал ли об этом господин.

Янь Линь