– Чёрт возьми, да не рабы мы! – перебил я его. – Проверяйте сколько хотите, вы нигде не найдёте заявлений о побеге ни на одного из нас. Мы свободные люди!

– Если это и впрямь так, – сказал Билл, – тогда по Закону о личной свободе мы обязаны высадить их в Балтиморе.

– Тоже мне, свободные люди, – хмыкнул Генри. – Какого дьявола они тогда барахтались здесь в десяти милях от берега? – Он взялся за весло и погрузил его в воду. – Я говорю, надо их вернуть. Нам за это может перепасть по сотне долларов на брата.

– Вамгуло оо’ка текелили, – произнесла Силла.

Она жаловалась на то, что здесь нет текелили.

– Тебе придётся учить английский, Силла, – сказал я ей, обнимая её за плечи.

А затем я прошептал ей что-то подбадривающее на языке цветочного народа. Было так хорошо обнимать её. Мы продрогли до самых костей.

– К-какой сегодня день? – спросил Эдди, стуча зубами. – Мистер К-Кэррингтон?

– Четверг, – непринуждённо ответил Дик Кэррингтон. – Держите ровнее, Генри, Билл. Приготовиться к подъему на борт.

Мы оказались у самого носа парохода «Покахонтас». Это была красивая шхуна с двумя узкими гребными колёсами, установленными посреди судна, по одному с каждого борта. На ней также имелось парусное вооружение, хотя ради нашего спасения паруса были убраны. Матросы спустили на лебёдке спасательную люльку. Дик и Билл надёжно закрепили в ней нас, и так, нагих и дрожащих, подняли на борт. На палубе нас встретила целая толпа любопытных пассажиров.

– Беглые рабы! – закричал краснолицый мужчина. – Кнутом их!

– Мы не рабы, – заявил Эдди. – Мы джентльмены по рождению и воспитанию. – По крайней мере, именно это он попытался сказать, но его зубы так немилосердно стучали, что мало кто его понял.

– В кандалы их! – потребовал другой. – В кандалы!

– Я возьму девку к себе в каюту, – предложил третий.

– Дам за неё три сотни! – крикнул кто-то ещё. – Пятьсот за всех троих!

– Билл, – сказал Дик Кэррингтон. – Отведи их вниз, в кубрик кочегаров.

Слава Богу, подумал я, потому что знал: кочегары будут чёрными.

Билл Болдуин повёл нас – дрожащих и спотыкающихся – вниз по ступеням и трапам в помещение с низким потолком в самом чреве судна. Здесь стояло страшное пекло, и судовой двигатель мощно гудел. Иссохший чёрный старик помешивал кашу в котле. Откуда-то доносились голоса чернокожих кочегаров – они переговаривались, работая лопатами.

– Айрэб, мы тут этих троих подобрали, – сказал Билл. – Пусть согреются и поедят. Найди им какую-нибудь одёжку, если сможешь. Я сейчас вернусь.

Айрэб отложил большую ложку и долго разглядывал нас. Кожа у него была цвета мокко, в то время как мы трое были черны как эбеновое дерево. У него были маленькие покрасневшие глаза и всего несколько зубов. Наш вид, похоже, привёл его в полный восторг, особенно его очаровала Силла с её совершенно не вязавшимися с обликом светлыми волосами.

– Садитесь, – прокудахтал Айрэб. Он подошёл к другой двери кубрика и крикнул в коридор: – Лютер! Бросай лопату, иди глянь!

Появившийся на зов могучий, круглоголовый, иссиня-чёрный мужчина был не кем иным, как Зеркальным Лютером – копией того самого Лютера, что когда-то плыл со мной по реке от Линчберга до Ричмонда. Его возраст выдавала лишь тонкая и сухая, как пергамент, кожа.

– Лютер! – воскликнул я. – Это же я, Мейсон.

– Какой ещё Мейсон?

– Мейсон Рейнольдс. Из Хардвера. Я знал тебя, когда ты работал на Гарландов и гонял шестом бато по реке.

Зеркальный Лютер прищурился.

– Точно… Было дело, управлялся я с той лодкой, ещё до того, как выкупил себе вольную. Но что-то тебя не признаю. Мейсон Рейнольдс, говоришь? Помню, белого паренька с таким именем подстрелили в Линчберге. А ты-то кто на самом деле и откуда? В бегах, что ль?

– Мы не рабы, – упрямо повторил Эдди.

– Но они считают, что мы рабы, – сказал я. – Клянусь, нас никто не объявлял в розыск как беглых.

– Это пока. Дело-то не хитрое, – сказал Айрэб. – Вам надо убираться с корабля сразу же, как только пристанем, и без промедления.

– Я выпущу вас через угольный жёлоб, – пообещал Зеркальный Лютер. – А оттуда дуйте в пансион Джилли Тэклер, что на Грин-стрит, где она пересекает Национальную дорогу к западу от города. Джилли вас приютит. Так а чего это у девки волосы светлые? Как звать-то тебя, милая?

– Её зовут Силла, – ответил я. – Она не говорит по-английски.

– Она только что из Африки? Из-за неё ты и сбежал, Мейсон? Привезли новенькую, и ты решил забрать её себе?

– Она моя, да, она моя жена. Но послушай, Лютер, она свободная женщина, а мы с Эдди – свободные люди.

– Какой сегодня день? – снова спросил Эдди.

– Четверг, – ответил Айрэб. – Кэррингтон ничего не говорил? Не собирается он сдать вас охотникам?

– Кому? – переспросил Эдди.

– Охотникам за беглыми рабами, – сказал я. – Я не знаю точно, что замышляют офицеры. Один из них сказал, что если мы не беглые, им стоит отвезти нас на рынок и продать.

– Вам точно нужно выходить через угольный жёлоб, – сказал Зеркальный Лютер.

– Да знаю я, что сегодня четверг, – отмахнулся Эдди. – Я имею в виду, какой сейчас месяц, Айрэб? И какой год?

– Сентябрь ещё, поди. А год? Провалиться мне, если знаю. И как у этой африканской девки волосы вышли такими белыми? – Он наложил в три миски горячей каши и поставил их перед нами: – Держите.

– Год сейчас тысяча восемьсот сорок девятый, – вмешался Зеркальный Лютер. – Вы что, в море пропадали? Или в саму Африку плавали?

– Двенадцать лет! – вскричал Эдди. – Всё как и говорила Укса. Мы потеряли двенадцать лет!

Он отодвинул свою миску, уронил голову на руки и разрыдался. Перед тем как мы прошли сквозь Центральную Аномалию, Эдди явилось текелили-видение: живая Зеркальная Вирджиния, счастливая со своим Зеркальным По. Теперь он боялся, что мы опоздали.

– Не обращайте на него внимания, – сказал я и принялся за кашу.

Силла тоже ела, но у Эдди аппетита не было вовсе. Когда его порция остыла, я