врасплох. Они не ожидали, что Артур вернется так быстро; они мгновенно вытягиваются по струнке, отдавая честь, и сопровождают его внутрь.

Я держусь на несколько шагов позади, чтобы не плодить лишние слухи и не быть заколотой Жрецами за нарушение законов. Прежде чем переступить порог, Артур поворачивает голову в мою сторону и улыбается. Отвечаю тем же, маскируя гложущую тревогу. Он разворачивается и уходит в окружении гвардейцев, которые на ходу докладывают ему последние новости.

Улыбка умирает на моих губах. Я не могу продолжать в том же духе и скрывать от него эту правду. Особенно теперь, когда я знаю об их уговоре. Я должна поговорить с Эдоардо.

Быстрым шагом иду по коридорам. Ищу его в каждом зале на первом этаже, даже в медицинском кабинете, но его нигде нет.

— Лавиния, ты вернулась! Дама сказала, что ты помогала Ранталу с перевязками, я и не знала, что тебе это интересно, — окликает меня Джесс. В руках она держит огромный поднос, который, судя по всему, несет обратно на кухню.

Иду за ней.

— Скажем так, Рантал умеет увлечь делом. Скажи, ты не знаешь, где я могу найти принца Эдоардо?

Она останавливается, задумчиво хмурясь.

— В подземельях, думаю, он всё еще в лазарете. А что такое?

Благодарю её и бегу к лестнице. Я стараюсь не попасться на глаза Даме — если она меня увидит, то наверняка сразу завалит работой и не даст поговорить с Эдоардо. Спускаюсь по ступеням, сворачиваю налево и иду по мрачному коридору. Холод щекочет кожу, я ускоряю шаг и останавливаюсь перед дверью лазарета.

Хватаюсь за ручку и толкаю дверь. Внутри ни души: ряды пустых больничных кушеток, перевязочные тележки и резкий запах антисептика в воздухе. Но в самом конце зала я замечаю место, отгороженное ширмой.

Приближаюсь, резко дергаю занавеску и нахожу его. Он раздраженно открывает глаза, одаривая меня недовольным взглядом.

— Я тебя нашла, — облегченно выдыхаю я.

Он садится на край постели.

— Что ж, поздравляю. Можешь забрать свой приз на кассе.

Колкая ирония на этот раз меня не задевает. Хмурюсь. Его скула распухла, под глазом темнеет багрово-фиолетовый синяк, а в правую ноздрю вставлен небольшой гемостатический тампон.

— Но… что…

— Я только что прошел через смертельные бои. Прости, если выгляжу не так неотразимо, как обычно, я это исправлю. — Он поднимается, собираясь уйти.

Хватаю его за руку, и у него вырывается гримаса боли, заставляющая меня нахмуриться еще сильнее.

— Эдоардо, этих следов не было в конце последнего цикла Арены. И даже если бы они были оттуда, они должны затягиваться, а не выглядеть свежими.

Выражение его лица подтверждает мои худшие опасения. Дрожь пробирает до костей, я испуганно округляю глаза.

— Нет… — слетает с моих губ.

Он сверлит взглядом мои пальцы на своем предплечье.

— Отпусти меня, — приказывает он ледяным тоном.

— Ты должен рассказать Артуру.

Он смеется, словно я рассказала анекдот.

— Ты шутишь, я надеюсь. Ты ему что-то вякнула? — Он надвигается на меня с видом человека, способного переломить меня надвое.

Качаю головой.

— Если не расскажешь ты, это сделаю я. Это несправедливо по отношению к нему, но прежде всего — по отношению к тебе.

— Займись своими делами. Если я узнаю, что Артур что-то знает…

Вздыхаю.

— Ты хочешь скрывать это от него всю жизнь? Я не намерена больше нести этот гребаный груз вины и стоять в стороне, пока тебя превращают в сплошной синяк.

Радужки Эдоардо темнеют еще сильнее, затягивая меня в колодец, переполненный яростью.

— Если я сам молчу, не вижу причин, почему ты не можешь делать то же самое. Если весь двор игнорирует это годами, значит, это не так уж и трудно. — Лицо его искажает ухмылка. — Что ты там говорила? Не намерена больше терпеть чувство вины? Расслабься, просто смотри в другую сторону. Думаешь, не справишься, Лавиния?

Он делает шаг вперед, и я на автопилоте пячусь назад.

— Я терплю это годами, и у меня есть причины так поступать. Ты думаешь, рассказать моему брату — это акт мужества? — Он качает головой. — Ты понятия не имеешь, что тогда произойдет. Ты даже представить себе этого не можешь.

Он с яростью разворачивается и дергает ширму, но мгновенно застывает на месте.

За его спиной я встречаюсь взглядом с Анной, но не она пугает меня.

Позади неё, замерев с абсолютной пустотой в глазах, стоит Артур. Он смотрит на Эдоардо с такой страшной интенсивностью, словно видит его впервые в жизни.

Никто из нас не смеет сделать и вдоха.

Глава 25

Лавиния

Вспыхнувший хаос делает Артура неузнаваемым — волна ярости и удушающей обиды обрушивается на человека, который предал его и посмел нарушить свое слово. Артур врывается в зал, где обедал Король, вышвыривает всех вон, а затем запирается изнутри, отрезая нам любой путь.

— Где остальные ключи? — исступленно орет Эдоардо.

Гвардеец пытается вставить те, что есть при нем, но ни один не подходит. Присутствующие переглядываются — в их глазах паника, замешательство и шок. Никто не понимает, что происходит, но оглушительных ударов, доносящихся из зала, достаточно, чтобы напугать каждого.

— Он заблокировал дверь изнутри, принц Эдоардо. Войти невозможно, только выламывать.

От резкого грохота я вздрагиваю; поднимаю взгляд и приоткрываю рот, видя, как Эдоардо с безумной жестокостью начинает бить по двери ногами.

К нам подбегает Анна — бледная, задыхающаяся, её физическое состояние всё еще шаткое, а порезы на лице заклеены бесчисленными пластырями.

— Блядь, я хотела приструнить его, а не заставить взорваться к чертям!

Эдоардо резко поворачивает к ней голову и ледяным тоном задает один-единственный вопрос:

— Это была ты?

Напряжение становится осязаемым.

— А что? Ты ждал, что я буду молчать? Черта с два, я никогда не лгу Артуру. Знай я об этом раньше, давно бы его предупредила.

Это она раскрыла секрет Эдоардо и привела Артура в ярость. Что подумал Артур? Посчитал ли он, что я тоже его предала? Чувство вины разрастается так сильно, что крадет мой воздух; впиваюсь ногтями в ладони, пока в голове ведут войну тысячи мыслей.

Эдоардо набрасывается на неё:

— Ты не имела на это никакого права, Анна! — гремит он. Я никогда не видела его в таком исступлении: лоб нахмурен, лицо багровое, а вены на шее вздулись и бешено пульсируют.

— Почему ты ничего нам не говорил? Я думала, дядя перестал это делать… Боже, Эдоардо, — она качает головой, и в её голосе звучит глубокая скорбь. — Чего ты ждал? Пока он тебя прикончит? Этого ты хочешь?

Прежде чем он успевает ответить, воздух прорезает звук,