вскакивает на ноги, ликует вместе со своими приятелями и разражается длинным монологом об опыте и мудрости стариков.

Артур вскидывает руки в знак поражения.

— Должен признать, это было захватывающе.

Мне хватает секунды, чтобы понять: он подыграл ему и уступил победу намеренно.

Подхожу ближе, кладу руку ему на плечо.

— Артур, нам нужно сменить повязки.

Он кивает, поднимается и следует за мной в комнату. Идет медленным шагом — он всё еще очень слаб, хоть и пытается показать, что находится в идеальной форме. По словам Рантала, это уже чудо, что он так быстро идет на поправку. Словно его тело обладает куда большей способностью к регенерации, чем у обычных людей.

На кровати, возле подушки, лежит подаренный им медвежонок. Беру его в руки, и у меня вырывается слабая улыбка, которую Артур тут же перехватывает.

— Мне ты никогда так не улыбаешься. Я начинаю думать, что мне стоит вызвать его на дуэль.

Качаю головой, поворачиваюсь к нему и вижу, как он снимает футболку. Делает это совершенно буднично, и его мышцы перекатываются под моим взглядом. Приоткрываю рот, не в силах вымолвить ни одной связной фразы. Слова просто застревают в горле.

Пару раз прочищаю горло.

— Ты ведь не можешь всерьез ревновать к игрушке, — шепчу я.

Он поднимает на меня взгляд, бросает футболку на тумбу и подходит ближе. Я упорно смотрю ему прямо в глаза — хочу избежать участи глупо застыть перед его точеным прессом и покраснеть, как малолетка под властью гормонов.

Но глаза Артура — хуже любого искушения. Они отражают свет, проникают в самые потаенные узлы твоих мыслей и становятся их неотъемлемой частью. Мне хочется сойти с его траектории, но сзади меня кровать, отрезающая любые пути к отступлению. Его взгляд пожирает и подчиняет с такой легкостью, что я чувствую себя абсолютно обнаженной и беззащитной.

Он делает шаг, затем еще один, и я пячусь, пока не опускаюсь на мягкий матрас. Артур наклоняется надо мной, упирается руками по обе стороны от моего тела и позволяет своему дыханию нежно ласкать мою кожу.

Он облизывает губы, и я задерживаю дыхание.

— Я способен ревновать ко всему, что связано с тобой, Лавиния.

Сжимаю простыню в пальцах; его глаза диктуют сумасшедший ритм моему сердцу. Клянусь, в этот момент в моем животе мечется целый зоопарк.

Он отстраняется, подходит к рабочему столу, где разложены перевязочные средства, и садится на подоконник рядом. Выдыхаю весь зажатый в легких воздух, пока он невинно подмигивает — словно только что не выбил у меня почву из-под ног одной-единственной фразой.

Встаю, подхожу к столу и беру всё необходимое, чтобы продезинфицировать раны. Повернувшись, замечаю, что Артур сверлит меня тем самым блеском, какой появляется у него, когда ему нравится загонять меня в тупик. Он прекрасно осознает свое магнетическое обаяние и с удовольствием им играет. Он отворачивает голову к стене напротив, и я тихонько выдыхаю с облегчением. Если он не будет на меня смотреть, я справлюсь быстрее.

Снимаю первую марлю с руки — рана затягивается хорошо, на месте недавнего пореза уже формируется тонкий рубец. Судя по всему, целебные травы и успокаивающие смеси Рантала действительно творят чудеса.

Смачиваю чистую марлю антисептиком и приступаю к обработке.

— Ты всегда так делал? — шепчу я.

— Лишал тебя дара речи? — Он вздрагивает, когда я прижимаю поврежденное место. — Мне что, мысли твои читать? Всегда делал что?

Покрываю рану чистой салфеткой, обматываю руку бинтом и ловлю себя на том, что разглядываю рельефно проступившую сетку вен.

— Всегда защищал Эдоардо и Анну ценой собственной жизни? — Закрепляю первую повязку.

Он жмет плечами.

— А ты не сделала бы то же самое, будь у тебя брат?

— Наверное, — признаю я. — Повернись, мне нужно осмотреть спину.

Он спускается с подоконника и крайне медленно поворачивается; провожу пальцами по его коже, и мне кажется, будто я касаюсь шелка. Следы прошлых сражений отчетливо бросаются в глаза. Проверяю, спадают ли отеки. Синева уже бледнеет; выдавливаю мазь на подушечки пальцев и распределяю её по синякам.

— Тебе больно? — спрашиваю я.

Замечаю, как его мышцы расслабляются; чем больше я очерчиваю их контуры, тем податливее становятся его плечи, а напряжение уходит.

— Нет, — его хриплый тон щекочет мои чувства.

Я обрабатываю каждый ушиб легкими круговыми движениями. Меняю пластыри на глубоких порезах. Его внезапное молчание заставляет меня насторожиться.

— Артур?

Он поворачивает голову, наши глаза сцепляются, и я не могу не заметить, с каким выражением он смотрит на меня. Словно готов в любой момент поглотить меня, опустошить и повторять этот цикл до бесконечности.

Я прочищаю горло.

— Остались только синяки на животе, если ты хочешь…

Он разворачивается, упирается руками и снова садится на подоконник, притягивая меня к себе. Только сейчас я понимаю, что сама загнала себя в глупое и двусмысленное положение. Оказавшись в ловушке прямо перед ним, я с трудом сглатываю, пока мой взгляд блуждает по его безупречному телу, по широко расставленным ногам, по коже с отчетливо проступившими венами чуть выше края джинсов. Сжав пальцами край подоконника, он смотрит на меня и ждет.

Делаю вдох, набираю на пальцы мазь и осторожно распределяю её по его торсу, хранящему следы былых ударов. Пытаюсь держать хотя бы видимость дистанции, но это дается с трудом: он смыкает ноги у меня за спиной, притягивая еще ближе.

Потеряв равновесие, я опираюсь свободной рукой о его бедро и задерживаю дыхание. Он приподнимает пальцами мой подбородок, и я сталкиваюсь лицом к лицу с тем, от чего пыталась сбежать. Медовые радужки, убаюкивающие каждую частичку моего существа своим гипнотическим соблазном.

— Если бы мы были не у Рантала… — шепчет он.

Его голос царапает воздух, пока он с вожделением разглядывает мои губы. У меня дрожат ноги, а дыхание становится прерывистым. Если я ничего не предприму, то действительно рискую рухнуть прямо здесь.

Отвожу взгляд и молча продолжаю втирать мазь в его пресс. Густой румянец на моих щеках служит более чем исчерпывающим ответом. Но Артур, к несчастью, не прекращает эту пытку: мало того что его ноги ласкают мои, вызывая лавину неконтролируемых мурашек, он еще и берет прядь моих волос, наматывая её на пальцы.

— Ты всегда ходишь с хвостом, — выдыхает он эти слова, и его ладонь скользит к моему затылку. Я не успеваю осознать, что он делает, как мои волосы уже рассыпаются по спине. — Мне нравится, когда они распущены.

Три слова.

Три слова — и я вспыхиваю, теряя остатки самообладания под этим чистым и одновременно порочным взглядом принца,