развилкой, смотрел в оба туннеля и выбирал тот, где "эхо лучше".

— Что за эхо? — спросил я.

— Эхо выборов, — ответил он после долгой паузы. — Я вижу на секунду вперёд. Если пойдём налево — наткнёмся на патруль через двести метров. Направо — путь чист, но там обвал через час. Прямо... — он нахмурился. — Прямо не вижу. Слишком много вариантов.

Мы выбрали прямо. И вышли в ад.

Станция Калужская, где неделю назад заключали хрупкий договор, превратилась в бойню. Тела валялись штабелями: форма красных, нашивки Ганзы, гражданские. На стенах кровью:

"СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО"

"ЧИСТОТА ИЛИ СМЕРТЬ"

"ПРИМИТЕ ИХ ДАР — СТАНЬТЕ БОГАМИ"

А между строк, мелом, дрожащей рукой: "Вода помнит. Но человек выбирает."

TM-Δ ожил с треском статического разряда:

[TM-Δ]: Крот! Наконец-то связь!

[TM-Δ]: Временная аномалия: вы отсутствовали 73 часа 14 минут

[TM-Δ]: Договор нарушен через 6 часов после вашего спуска

[TM-Δ]: Каскад событий: спор о водной трансформации → обвинение в предательстве → первый выстрел → цепная реакция

[TM-Δ]: Текущий статус: 1247 подтверждённых смертей, 89 насильственных трансформаций

[TM-Δ]: КРИТИЧЕСКОЕ: Наблюдатели запустили протокол экстренной синхронизации

— Что за протокол? — выдохнул я, оглядывая побоище.

[TM-Δ]: Их система не рассчитана на такой уровень хаоса

[TM-Δ]: Массовое насилие создаёт резонансные волны в их сети

[TM-Δ]: Как... как если бы муравьи в террариуме начали ядерную войну

[TM-Δ]: Автоматическая защита: принудительная стабилизация всех узлов

[TM-Δ]: При текущей скорости — полная синхронизация через 12 часов

[TM-Δ]: Это не их выбор, Алекс. Это сбой. Они не могут его остановить.

Серёга присел возле тела молодой женщины. Коснулся её лба, вода на его пальцах засветилась.

— Маша Кравцова. Медсестра с Арбатской. Шла сюда с группой беженцев. Хотела найти безопасное место для дочери. Встретила патруль красных. Отказалась назвать себя предательницей. Они... — голос Серёги сорвался. — Вода помнит её последние мысли. "Пусть Анечка не видит. Пусть Анечка не помнит."

— Мы должны остановить это, — сказал Павел. — Но как? Они все обезумели от страха.

— Страх можно победить только пониманием, — Анна вытерла кровь с лица. — Но кто будет слушать в разгар войны?

Я смотрел на хаос вокруг и понимал: у нас меньше двенадцати часов, чтобы предотвратить худшее. Принудительная трансформация всех. Конец выбора. Конец человечества, каким мы его знаем.

— Идём, — сказал я. — Нужно добраться до тех, кто ещё способен слушать.

День второй: Попытки

Следующие часы мы пытались достучаться до воюющих сторон.

Красная линия превратила старое депо в концлагерь. Сотни "заражённых", тех, кто проявлял интерес к трансформации или просто сомневался, держали в товарных вагонах. Без воды. Без еды. "Очищение через страдание", как объяснил часовой.

Лейтенант Жуков, фанатик из фанатиков, встретил нас у ворот:

— Крот-предатель! Ты привёл заразу! Смотрите — он притащил изменённого!

Автоматы ощетинились на Серёгу. Тот только грустно улыбнулся:

— Я помню тебя, Жуков. Ты плакал, когда хоронил дочь. Оля, пять лет, умерла от радиационной пневмонии. Ты поклялся, что никто больше не умрёт напрасно. И вот ты убиваешь невинных. Оля бы не гордилась.

Жуков побелел:

— Откуда ты... Заткнись! Это их трюки! Они читают мысли!

— Не мысли. Слёзы. Твои слёзы упали на землю, просочились в грунтовые воды. Вода помнит, Жуков. Помнит, каким ты был до того, как страх съел твоё сердце.

Лейтенант дрогнул. На секунду в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Потом он выстрелил.

Пуля прошла сквозь Серёгу, оставив только рябь на водном теле.

— Видите?! — заорал Жуков. — Они уже не люди! Убить их всех!

Мы бежали под автоматными очередями. Первая попытка провалилась.

У Чистильщиков дела обстояли не лучше. Чиркизов превратил входы в глубокие туннели в минные поля.

— Ни шагу дальше, Волков, — встретил он нас у блокпоста. — Эвакуация начата. Первая группа уже на пятисотметровой глубине. Туда зараза не доберётся.

— Майор, вы не понимаете. Наблюдатели потеряли контроль. Если не остановить войну, через десять часов все трансформируются принудительно!

— Пусть. Мы будем глубоко. Переждём, пока они потеряют интерес и уйдут.

— А если не уйдут? Если превратят всю планету в террариум?

Чиркизов усмехнулся, но в глазах мелькнула неуверенность:

— Тогда хотя бы умрём людьми. Уходи, Волков. У тебя две минуты до детонации внешнего периметра.

Вторая попытка. Провал.

На Арбатской секта "Очищения через смерть" проводила массовый ритуал. Сотни людей стояли на коленях вокруг импровизированного алтаря из противогазов и икон.

— Братья и сёстры! — вещал их лидер, бывший священник отец Михаил. — Лучше умереть чистыми, чем жить изменёнными! Господь примет наши души!

— Отец Михаил! — крикнула Анна. — Я чувствую вашу боль! Вы потеряли веру, когда увидели первого изменённого. Решили, что Бог отвернулся. Но...

— Ведьма! — взвизгнул священник. — Она читает души! Это их отродье!

Толпа зашевелилась. Кто-то поднял камень.

— Уходим, — прошептал Павел. — Через минуту начнётся резня.

Третья попытка. И снова провал.

Мы сидели в заброшенной подсобке, зализывая раны. Физические и моральные.

— Восемь часов осталось, — TM-Δ вёл обратный отсчёт. — Семь часов пятьдесят девять минут. Пятьдесят восемь...

— Заткнись, — буркнул я.

— Они не слушают, — Анна прижимала к носу уже пятый платок. — Страх сильнее разума.

— Нужно не рассказывать. Нужно показать, — вдруг сказал Серёга. Он сидел в углу, задумчиво глядя на свои полупрозрачные руки. — Дать им прожить. Почувствовать. Как вы там, внизу, у реки.

— Но как? Ты не можешь прикоснуться к каждому.

— Не могу. Но... — он поднял глаза. В них плескалось решение. — Но вода может.

День третий: Решение

Мы спрятались в старой радиорубке заброшенной станции. Серёга материализовал из памяти воды бутылку самогона и четыре гранёных стакана. Руки у него дрожали, плохой знак для существа из воды.

— Последняя пьянка Серёги-механика, — сказал он, разливая мутную жидкость. — Так что слушайте внимательно, пока я ещё помню, как говорить словами.

Мы выпили. Самогон обжёг горло, Серёга умудрился воссоздать даже плохое качество.

— Смотрите, — он указал на ржавые трубы, опутывавшие помещение как паутина. — Водопровод московского метро. Единая система, построенная в тридцатых. Сталин хотел, чтобы вода была везде — на каждой станции, в каждом туннеле. Параноик думал о ядерной войне, о долгой осаде. И построил идеальную сеть. Вода циркулирует между всеми станциями. Если я стану частью этой воды...

— Серёга, нет, — Анна