— И всё же. Представь сколько лунных циклов провели здесь искатели. Сколько раз во тьме смотрели они с высоты этой пирамиды вниз на Мёртвый город. А значит, мы пришли не туда. Думай, Шен, думай, где ещё может быть вход. Возможно, это не тот зиккурат?

— Да нет же, больше ни одного уцелевшего храма не осталось. Все внешние пирамиды разрушены до основания. Лишь эта уцелела.

— А сам город?

— В основном находится под землёй. Десятки больших и сотни маленьких строений, когда-то соединённых между собой переходами. Мастерские, библиотеки, жилища, святилища знаний… Но не было найдено ни одного целого храма, лишь разрушенные и погребённые землёй и песком. Наверняка искатели нашли далеко не все уцелевшие убежища, и я думал, что отсюда мы увидим подсказку, где нам следует искать дальше.

— Как же они жили-то под землёй? — спросил Сивый.

— Крыши зданий были сделаны из толстого стекла, оно пропускало дневной и лунный свет внутрь, — принялся объяснять юный искатель. — Системы движимых зеркал отражали и преломляли его, освещая даже закрытые помещения. Да и эта пирамида освещается по тому же принципу. Её конус, что расположен над нами сделан то ли из хрусталя, то ли ещё из чего-то, и пропускает свет внутрь. Вы же видели, что внутри хоть и нет окон, но можно передвигаться без фонаря или факелов, по крайней мере, если на небе есть хоть одно светило. К тому же, в мастерских искатели находили особые камни, способные запасать свет и отдавать его в темноте. Но сейчас всё скрыто толщей песка, а большинство найденных помещений и вовсе недоступны.

— И чего им не жилось как всем? — пробормотал Колтун.

— Не знаю, — ответил Шен. — Но их уровень знаний и образ жизни сильно отличался от того, что можно сейчас встретить на побережье Торгового залива.

— И это странно, — вслух рассудил я. — Скажи, каких богов почитают в Новой надежде?

— Да тех же, что и везде на юге: богиню плодородия и веселья Ишию, мудрого и смелого заступника Газиса и Хефеша, бога справедливости и чести. Ну ещё выходцы из южных племён верят в Ефрита, но это и не бог даже, скорее дух пустошей. Может быть добрым, а может быть злым, они все свои удачи и неудачи списывают на его настроение. Дикари, одним словом.

— А Ткач?

— После откровения Ребеша число его последователей быстро растёт, но я никогда не слышал о нём прежде.

— Вот как? А не странно, что мы ищем следы бога, про которого ещё недавно никто ничего не знал? Дай угадаю, этот зиккурат посвящён кому-то из официальной троицы?

— Что? А, в этом смысле… Всем троим сразу. Это единственный уцелевший храм, в котором сохранилось наследие тех времён и записи жрецов. Сила богов не дала разрушить его, чтобы связь с ними не прерывалась, а у людей была возможность несмотря ни на что молиться и верить. Эту веру наши предки пронесли сквозь страдания и хаос. Сюда нередко приводят паломников со всех Южных королевств. После того, как находки ценных вещей в Мёртвом городе стали большой редкостью, это стало основным заработком для многих искателей.

— Интересно. Старые святыни разрушены, мастерские и библиотеки разграблены ещё до исхода, над всем этим высится храм трёх богов, ни одного из которых не называют Ткачом? Сомневаюсь, что мы движемся в верном направлении. Подумай ещё раз, найди зацепку.

Парень хотел было снова возразить, но сдержался и на какое-то время погрузился в раздумья. Я тоже попытался систематизировать обрывки имеющейся у нас информации и понять, что же мы такого упустили.

Итак, что нам известно? Неизвестный бог, упоминания о котором стёрты из всех современных источников. Его храмы уничтожены ещё до исхода, ведь пустыня не смогла разрушить сам город, лишь накрыла его песком. Записи, найденные Ребешем, напротив, содержат упоминание о Чёрной печали, а значит, они сделаны уже после катастрофы. К тому же они были скрыты от посторонних глаз, но таким образом, чтобы однажды быть найденными. При этом переданные знания несут в себе не только жреческие тексты, но и имеют вполне себе прикладной характер. Будто кто-то пытался сохранить наследие былой веры после того, как жреческая власть в городе кардинально сменилась. А прячут обычно подальше от глаз, в темноте или под землёй. А ещё под носом у всех.

Почему-то вспомнился перевёрнутый храм в слободе под Пуёлем и тайные обряды, творимые там. Хм…

— Я вот подумал, — вдруг дал о себе знать Шен. — В тексте сказано, что нужно отринуть гордыню, чтобы найти вход. Ошибки здесь нет, но перевести это можно и как «обрести смирение». В тот единственный раз, когда я был в Мёртвом городе, я оба дня провёл здесь, в этом храме, изучая его. Внизу, напротив входа в башню есть место, где послушники и слуги смиренно ожидали своих жрецов, отправлявшихся наверх, чтобы встретиться там с богами наедине. Эта традиция осталась до сих пор, даже несмотря на то, что с наступлением темноты все всё равно поднимаются сюда, чтобы переждать ночь.

Что ж, если одни и те же мысли приходят в голову разным людям, то как минимум их не стоит отбрасывать.

— Вот и зацепка, Шен. Ты сам говорил, что пирамида освещается солнечным или лунным светом. А значит, не только город, но и сам храм полностью погружается во тьму лишь в часы безлунья, которые случаются не так уж и часто. Искать нужно там, куда без подсказки никто не заглянет. Отправную точку мы теперь знаем, осталось понять, как туда добраться и не лишиться при этом рассудка.

— Но внизу нас ждёт только смерть, — неуверенно пробормотал он. — Мы не дойдём и до середины лестницы.

— Ответ снова в тексте пророчества, но ты прав, риск слишком велик. Попробуем завтра утром осмотреть место и поискать проход.

— Но так мы ничего не увидим! Нужно, нужно…

Искатель обессиленно опустился на камни и обхватил голову ладонями.

— Всем нужно отдохнуть, — сказал я.

Не знаю, чем именно было продиктовано моё решение в тот момент. Рациональностью или же страхом найти то, что мы ищем и встретить там Полему и её спутника. Возможно, опоздать, но остаться в живых — не самый худший вариант из всех. Но отчего тогда на душе так скверно? Возможно, от