его голос стал чуть ниже, чуть интимнее, — если бы не этот проклятый яд, я бы принял ванну с тобой. А потом... помог бы тебе расслабиться. По-настоящему.

Лианна почувствовала, как жар приливает к щекам, и поспешно отвернулась, но улыбку скрыть не смогла.

— Ты невыносим.

— Я знаю. Но ты всё равно меня любишь.

— Люблю, — признала она, намыливая руки. — Сама не знаю за что.

— За мою скромность. И обаяние.

— У тебя нет ни того, ни другого.

— Тогда, наверное, за красивые глаза.

Она рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить остальных, — и плеснула в него водой. Он даже не попытался увернуться. Просто смотрел на неё, и в его глазах, голубых и глубоких, было столько любви, что у неё перехватывало дыхание.

— Когда я поправлюсь, — сказал он тихо, уже без тени шутки, — у нас будет целая жизнь. И я обещаю: ванны, горячая вода, лаванда — всё это будет. И не только это.

— Я буду ждать, — ответила она.

Она вылезла из ванны, закуталась в полотенце и, подойдя к кровати, села рядом с ним. Его пальцы нашли её ладонь и сжали — слабо, но с тем самым упрямством, которое она так хорошо знала.

— Останься сегодня здесь, — попросил он. — Просто будь рядом.

— Конечно, — прошептала она, и, когда она легла рядом, укрывшись лоскутным одеялом, он повернулся к ней, уткнулся лицом в её волосы и вздохнул — глубоко, ровно, спокойно. Через несколько минут он спал. А она ещё долго лежала без сна, слушая его дыхание и думая о том, что скоро, совсем скоро, Эйнар будет дома.

Глава 23.

Глава 23.

Дорога становилась всё круче, и воздух — всё холоднее. Леса, через которые они ехали последние дни, сменились каменистыми предгорьями, поросшими низким кустарником и цепким вереском. Ветер здесь дул постоянно — резкий, порывистый, пахнущий снегом, хотя снега на склонах уже почти не осталось. Весна в этих краях была робкой, запоздалой, но неумолимой: на прогретых солнцем участках уже пробивалась зелень, а в расщелинах скал цвели крошечные белые цветы, названия которых Лианна не знала.

Эйнар, уже достаточно окрепший, чтобы сидеть в седле, ехал рядом с ней. Его лицо всё ещё было бледным, но глаза горели прежним огнём, а губы то и дело трогала лёгкая улыбка.

— Мы почти на месте, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего Лианна раньше не слышала. Гордость? Нетерпение? Тоска по дому?

— Я уже поняла, — ответила она. — Воздух здесь... другой. Словно звенит.

— Это магия, — пояснил Бран, ехавший позади. — В этих краях она гуще. Чувствуете, леди Лианна? Как покалывает кожу? Это отголоски Лунного Чертога. Священное пламя питает землю на много миль вокруг.

Они поднялись на перевал, и Лианна замерла, забыв, как дышать.

Внизу, в долине, раскинулся Верхейм.

Она ожидала увидеть город — с башнями, стенами, домами. Но то, что открылось её взору, было иным. Совершенно иным. Верхейм не был построен — он был выращен. Огромные деревья, выше самых высоких башен Вороньего Гнезда, поднимались из земли, и их стволы были так широки, что внутри них могли бы поместиться целые залы. Их ветви сплетались над улицами, образуя живые арки, а кроны, покрытые свежей, изумрудной листвой, создавали подобие крыши, сквозь которую мягко пробивался солнечный свет. Дома — не дома даже, а жилища — были вырезаны прямо в скалах и в стволах деревьев: окна светились тёплым золотом, из труб поднимался дымок, и весь город казался единым, живым организмом. Дышащим. Пульсирующим. Настоящим.

В центре долины возвышался Серебряный Замок — не мрачная крепость, как Воронье Гнездо, а скорее дворец, сложенный из белого камня с серебристыми прожилками. Его башни не были острыми — они были округлыми, словно выточенными ветром, и над самой высокой из них, казалось, висело облако света. Не солнце — а что-то иное. Что-то, что пульсировало, как сердце.

— Лунный Чертог, — прошептал Эйнар, проследив за её взглядом. — Там, под открытым небом, горит белое пламя.

— Это... — Лианна не находила слов. — Это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

— Это твой новый дом, — ответил он. — Если захочешь.

Она повернулась к нему, и в её серых глазах блестели слёзы. Но это были хорошие слёзы. Счастливые.

— Захочу, — сказала она. — Уже захотела.

Они спустились в долину. Дорога, вымощенная белым камнем, вела к главным воротам — огромной арке, вырезанной в живом дубе, чей ствол был в три обхвата. У ворот их встретила стража — оборотни в человеческом обличье, но с неизменными янтарными, зелёными, голубыми глазами. Узнав Эйнара, они склонили головы.

— Ваше высочество. Добро пожаловать домой.

Они проехали через город, и Лианна крутила головой, не в силах насмотреться. Улицы Верхейма были широкими, мощёнными белым булыжником, вдоль которых росли светящиеся грибы и цветы, распускающиеся прямо на глазах. Дома, вырезанные в стволах исполинских дубов, были увиты плющом и диким виноградом; из окон выглядывали женщины с серебристыми волосами, дети с янтарными глазами, мужчины, чьи движения были плавными и текучими, как у хищников. На них были одежды из кожи и шерсти, украшенные золотом — ни капли серебра, — и Лианна вспомнила: оборотни не носят серебра. Это было всё равно что носить яд.

— Они смотрят на меня, — прошептала она.

— Они смотрят на тебя, потому что ты человек, — ответил Эйнар. — Здесь люди — редкость. Но ты со мной. И ты под моей защитой.

Серебряный Замок был ещё величественнее вблизи. Его стены, сложенные из белого камня, переливались в лучах солнца, как перламутр, а в окнах горел мягкий, золотистый свет. У входа их встретили слуги и проводили внутрь. Лианна шла по коридорам, устланным коврами из серебристого меха, мимо гобеленов, изображающих битвы и охоту, мимо статуй, вырезанных из цельных кусков горного хрусталя, и чувствовала, как внутри неё всё трепещет.

Лунный Чертог встретил их тишиной и светом. Огромный зал без крыши, где вместо потолка над головой сияло небо — не дневное, а какое-то иное, словно здесь всегда царили вечные сумерки, и звёзды, невидимые снаружи, горели прямо над головой. В центре зала, на возвышении из трёх каменных ступеней, горел огонь. Белый, как расплавленное серебро. Он не давал дыма, не трещал, не пах — он