полно промежуточных тонов, и сейчас попыталась взглянуть на ситуацию с точки зрения Гилберта. Тем не менее сказать, что она одобряет занятия спиритизмом, Мерси все равно не могла.

– Простите, но я считаю это жестоким и неправильным, – заявила она. – Вы же сами рассуждали о том, что фотограф, в отличие от художника, всегда запечатлевает правду жизни, а ваши снимки – самая большая ложь, фальшивка. Мне нужно идти.

Она встала. Темная комната ее больше не интересовала. Ей было неприятно даже думать о месте, где сосед изготавливает поддельные фотографии. Гилберт тоже вскочил, и на миг они оказались почти вплотную друг к другу. От него пахло мылом и химикатами. Подняв голову, Мерси почувствовала, как глухо стучит сердце у нее в груди.

– Зачем вы рассказали мне все это, Гилберт? – спросила она.

– Ты правда не понимаешь? – Молодой человек внезапно перешел на «ты», и его взгляд скользнул к ее губам. – Я хочу, чтобы ты знала обо мне все. И я тоже хочу знать все о тебе…

Они стояли в полной тишине. Ток, пробежавший по телу Мерси от его столь откровенных слов, удивил молодую женщину. Она могла, конечно, притвориться, что и впрямь ничего не понимает, однако зачем? Всего полчаса назад у нее и самой были схожие мысли, но сейчас внезапное признание соседа ее рассердило. Всплывшая правда о сомнительных занятиях Гилберта сильно огорчила Мерси. И все же на какой-то миг она позволила себе подумать: «А что, если?..» Она посмотрела на него, и оба слегка подались друг к другу. Как бы Мерси ни противилась, ее по необъяснимой причине тянуло к этому странному мужчине. Было бы так легко приподнять подбородок и позволить его губам коснуться ее губ. Однако Мерси знала: если это вдруг случится, то остановиться она уже не сможет. В последние годы, лишенная супружеской близости, она становилась все более одержимой плотскими желаниями. Возможно, причина влечения к соседу заключалась именно в этом. Когда тебе чего-то отчаянно не хватает, ты жаждешь этого еще сильнее и хватаешься за любую возможность. Внезапно Мерси поняла: как бы она ни осуждала и ни старалась переубедить Гилберта, она действительно его желает. При всей его уязвимости, угрюмости и лжи он был для нее словно магнит. Его дурманящий запах и пронзительный взгляд были необычайно привлекательными, даже неловкость казалась трогательной. Чувства к этому парню были неизмеримо глубже тех, которые она испытывала к Роланду. Гилберт наверняка станет относиться к ней внимательно и бережно… При одной лишь мысли о том, как они будут смотреть друг другу в глаза в самый интимный момент, по спине Мерси пробежала дрожь.

Однако она решительно сделала шаг назад:

– Нет. Этого допустить нельзя.

– Я не понимаю, почему ты сопротивляешься. Очевидно же, что ты тоже ко мне неравнодушна.

– Нет, ты ошибаешься, – солгала она. – Я и впрямь живу в одиночестве много лет, но случайная связь, чтобы утолить плотские желания, – это не выход.

Темные глаза Гилберта расширились.

– Случайная связь?! Значит, ты думаешь, что я хочу именно этого?

– А разве нет?

Лицо соседа исказилось от досады, глаза его сузились, и он наконец потерял терпение:

– Ну, конечно. Наверное, бесконечный поток молодых женщин, которые днем и ночью ходят по лестнице ко мне в мансарду, убедил тебя в том, что я донжуан. – Его слова сочились сарказмом. – Быть может, окажись я чуть более разборчивым, неловким в общении и даже немного стеснительным, ты бы поверила в серьезность моих чувств. Вероятно, ты убедилась бы, что я никогда не стану добиваться женщину, не имея искренних и серьезных намерений. Поняла бы, что я из тех, кто способен раскрыться, только если надеется на серьезные отношения.

Она так жаждала услышать именно эти слова и одновременно страшилась их. Гилберт вовсе не собирался воспользоваться телом Мерси, а затем бросить ее. Он хотел оставаться рядом, оберегать ее и любить. А это было попросту невозможно.

– Боюсь, я не могу ответить тебе взаимностью. Ты не в моем вкусе, – сказала она, понимая, что лучше солгать и сразу поставить в отношениях точку, чем дать этому парню ложную надежду и разбить его до неловкости искреннее, но такое хрупкое сердце.

Голова Гилберта поникла, однако он больше не пытался настаивать. Мерси повернулась к двери, но в последний момент сосед схватил ее за руку и резко развернул к себе.

– Значит…

– Что – значит?

– Ты собираешься выдать меня? Рассказать Агнес, чем я зарабатываю на жизнь, да?

– Ах, оставь меня в покое. Ничего я не знаю.

Она выдернула руку из пальцев Гилберта, но долго еще потом ощущала тепло его прикосновения, пока шла в свою комнату. Закрыв за собой дверь, Мерси привалилась к ней спиной и проплакала в одиночестве целый час.

60

– Пойдем прогуляемся, и ты покажешь мне местные достопримечательности, – предложила Мерси, заглянув к Джемайме.

Она решила в свой выходной во что бы то ни стало вытащить бедную женщину на свежий воздух и отвлечь ее от переживаний. Это также пошло бы на пользу и самой Мерси. Ей следовало выбросить из головы мысли о Гилберте. Теперь он приходил к ней во сне, а наяву их разговоры у лестницы, ведущей в мансарду, снова свелись к неловким коротким фразам, хотя в тесном пространстве между ними чувства так и бурлили. Сосед взбегал наверх почти сразу, как только Мерси подавала ему поднос с едой, окончательно уверившись, что она им не интересуется, но, вероятно, полагая, что она сознательно подала ему ложную надежду. Может, так и было, Мерси и сама толком не знала.

– Сегодня не получится, – ответила Джемайма. – Я и так ничего не успеваю, да и сил совсем нет.

– Ерунда. Домашние дела подождут. Мы все сделаем вместе, когда вернемся. Мне столько всего хочется увидеть, пока… погода не переменилась.

Сколько еще у нее оставалось времени, прежде чем ее найдут и вернут обратно на ферму? Намереваясь вытащить Джемайму на прогулку, Мерси преследовала сразу две цели: хотела помочь подруге развеяться и одновременно взглянуть на достопримечательности города не в одиночестве.

После долгих уговоров Джемайма наконец согласилась, и они вчетвером (прихватив также Эллен и Фрэнсис) под сентябрьским солнцем отправились пешком к Букингемскому дворцу. Мерси давно мечтала посмотреть, где живет король, и была совершенно потрясена размерами и великолепием дворца. Один только мемориал Виктории поражал воображение простой деревенской девушки. Потом, затолкав коляску в автобус, они поехали к Лондонскому Тауэру. Когда подруги шли по Тауэр-грин, по спине Мерси пробежал холодок: представив, как Анна Болейн и Екатерина Говард встретили свой конец на этой зеленой лужайке, скрытой