сна за долю секунды. Крылья расправились, закрывая меня, рука потянулась к мечу у кровати, но замерла на полпути.

В дверном проёме стоял Дориан, а за ним — толпа фейри.

Десятки придворных заполнили коридор. Все были одеты в яркие костюмы — шёлк, бархат, перья, цветы — а лица скрыты масками. Золотые, серебряные, украшенные драгоценными камнями, в форме животных и птиц.

Музыканты стояли позади с арфами и флейтами, слуги держали подносы с едой и вином. Весь этот карнавал ворвался в спальню, словно праздник пришёл туда, где его не ждали.

Дориан стоял впереди всех в костюме из изумрудного бархата, расшитого золотом. Маска на его лице была золотой, а на голове — корона из переплетённых ветвей и шипов. Он улыбался широко, радостно, в руках держал бокал вина.

— Доброе утро, голубки! — его голос прозвенел над толпой, весёлый и насмешливый одновременно. — Как спалось?

Морикай не двинулся. Стоял между мной и толпой, крылья всё ещё расправлены защитным барьером, мышцы на обнажённой спине напряжены, словно струны лука перед выстрелом. Простыня обёрнута вокруг бёдер небрежно, едва держится. Я видела, как вены вздулись на предплечьях от сдерживаемого гнева.

— Дориан, — голос был низким, предупреждающим. — Что ты...

— О, вижу всё ОЧЕНЬ хорошо! — Дориан шагнул внутрь, и его взгляд скользнул по кровати, где мы только что лежали в обнимку, по простыням, сбившимся в ногах, по подушкам на полу, по нам обоим — растрёпанным, полуобнажённым, пахнущим друг другом. — В одной постели! Как... мило!

Фейри за его спиной захихикали, зашептались между собой. Звуки их голосов слились в жужжание, от которого кожу покрыли мурашки.

Я натянула одеяло выше, прикрывая грудь, и почувствовала, как щёки вспыхнули огнём — не от стыда за то, что мы провели ночь вместе, а от того, что этот интимный момент превратили в зрелище для толпы.

— Дориан, — голос Морикая был низким, опасно тихим, — иди в бездну.

— О, какой темперамент с утра! — протянул он весело. — И это после столь... приятной ночи?

Он обошёл Морикая сбоку, пытаясь заглянуть за крыло. Я инстинктивно сжалась, притянув одеяло ещё выше к подбородку.

— Вижу, вы провели время... продуктивно. В одной комнате. В одной постели. Весьма тесно.

— Правила не запрещали, — бросил Морикай холодом.

— Не запрещали? — Дориан звонко рассмеялся. — Дорогой, правила ЯВНО подразумевали, что после испытания каждый остаётся в своей комнате! Отдельно! Это же элементарно!

Морикай напрягся. Мышцы на спине вздулись, крылья дрогнули. Я видела, как кулаки сжались с силой. Его тело подалось вперёд — едва заметно, но я знала этот жест. Готовность к прыжку, к атаке.

Дориан тоже заметил.

Улыбка на его лице не исчезла, но взгляд стал острее, настороженнее. Его рука поднялась ладонью вперёд.

— Ну ладно, ладно, — протянул он примирительно, но в голосе слышалась насмешка. — Не будь таким букой, Морикай. Твоё кислое лицо портит настроение с самого утра.

Он отступил на шаг и хлопнул в ладоши.

— Игра продолжается! — объявил он весело. — И так как вы, голубки, проспали всё самое интересное — процессию, музыку, объявление праздника — я решил лично оповестить вас о том, что же ждёт вас сегодня!

Он щёлкнул пальцами, и два слуги выступили вперёд, неся что-то на бархатной подушке, прикрытое золотой парчовой тканью.

— Сегодня Праздник Перевёрнутых Судеб! — объявил Дориан громко. — Раз в столетие мы празднуем день, когда судьба играет с нами! Когда маски решают, кто ты! Когда король может стать нищим, а нищий — королём! Сегодня вы — наши почётные гости! — продолжил он, и голос зазвенел, как колокольчики на ветру. — И честь надеть священные маски выпала только вам! Мы же будем лишь скромными наблюдателями... — пауза, и усмешка, — ...и ценителями вашей игры.

Он сдёрнул ткань, и перед нами открылись две маски. Совершенно одинаковые.

Белые, гладкие, безликие — без прорезей для глаз, без рта, без единой черты. Словно чистые холсты, ждущие, когда художник нанесёт первый мазок.

— Маски Судьбы, — произнёс Дориан торжественно, и голос стал серьёзнее. — Древние, могущественные. Они сами решат, кем вы станете. Вы лишь наденете их... и судьба выберет за вас.

Он протянул маски нам.

— Но прежде чем наденете, — продолжил он, и голос стал мягче, почти доверительным, — позвольте объяснить правила.

Пауза. Он обвёл нас взглядом.

— Маски живые. Они чувствуют вашу игру. Если будете плохо исполнять роли, разочаруете нас... — он провёл пальцем по белой поверхности маски, — ...маска подскажет. Сначала лёгким дискомфортом — покалывание, жжение. Если совсем плохо — ужалит сильнее.

Он поднял маску выше, чтобы все видели.

— А если совсем разочаруете духа маски... — голос стал холоднее, — ...она спадёт с вас сама. И тогда игра для вас закончена... Навсегда.

Тишина упала тяжёлая. Не нужно было уточнять, что это значит для меня и Морикая.

Он сделал шаг ближе, протянул маски.

— Так что играйте хорошо. Играйте убедительно. — Пауза. — Или не играйте вовсе, и мы просто сэкономим кучу времени.

Морикай посмотрел на меня через плечо. В серебряных глазах я прочла всё, что он не мог сказать вслух при толпе.

Мы можем отказаться. Можем, не унижаясь перед ним.

Или можем попытаться выжить.

Что ты выберешь?

Я медленно кивнула.

Выживание. Всегда выживание. Потому что пока мы живы — есть шанс.

Морикай с трудом выдохнул и протянул руку к одной из масок.

Я взяла вторую — гладкую, тёплую, словно живую.

— Вместе, — скомандовал Дориан. — На счёт три. Раз... два... три!

***

Я поднесла маску к лицу, и она сама ПРИЛИПЛА — резко, болезненно, словно присоска — и вросла в кожу. Магия вспыхнула ослепительным светом, от которого я зажмурилась, и мир закружился.

Ощущение было странным — словно что-то вливалось в меня, заполняло, меняло изнутри. Холод и жар одновременно, давление в голове, звон в ушах и что-то ещё...

Пустота.

Воспоминания начали расплываться, как краски под дождём. Охота, кровь, ночь с Морикаем. Всё смазалось, отступило на задний план, словно это было не со мной, а с кем-то другим.

Маска на лице начала МЕНЯТЬСЯ. Я чувствовала, как она текла, как живая, формируя черты — прорези для глаз, рта, как узоры начали расползаться по поверхности. Золото, цветы, шипы. И вместе с ней менялась я сама.

Взгляд упал на зеркало у