— с куском мыла, что царапало кожу и пахло щёлочью. Здесь же каждая склянка была как маленькое чудо, и я не могла удержаться — хватала одну за другой, пробовала ароматы, смешивала их на коже, и смех вырывался сам — лёгкий, звонкий, какого я не слышала от себя целую вечность.

И тогда откуда-то сверху полилась музыка.

Я застыла, подняла голову.

Звуки лились из ниоткуда и отовсюду одновременно — мелодия без слов, сплетённая из струнных инструментов и чего-то похожего на колокольчики. Нежная, обволакивающая, она заполнила пространство, отразилась от сводов и стен, и казалось, сама вода начала петь в такт.

— Боги, — прошептала я, вертясь в воде, пытаясь найти источник.

И тогда с потолка начал падать дождь.

Не вода из бассейна, а настоящий дождь — тёплый, мелкий, он лился сквозь невидимые отверстия в куполе тысячами тонких струй, и капли падали на кожу, в волосы, плескались в воду вокруг, создавая симфонию звуков.

Чистый, детский, абсолютный восторг взорвался в груди.

Я взвизгнула от неожиданности и радости, запрокинула голову, подставляя лицо под потоки, и рассмеялась — громко, от всего сердца, — двигаясь в воде под этим волшебным дождём, что смывал всё — грязь, кровь, воспоминания о смерти.

Смеялась, пока не закололо в боку, пока не закружилась голова, и тогда просто замерла, откинув голову назад, закрыв глаза, подставляя лицо потокам света и воды и музыки.

Счастье. Я счастлива. Прямо сейчас, в эту секунду.

Мысль была такой неожиданной после кошмара этого дня, что глаза защипало, но слёзы смешались с каплями дождя, и никто бы не отличил одно от другого.

Я не заметила, когда он вернулся.

Не слышала шагов, не почувствовала взгляда, просто стояла в воде, наслаждаясь моментом, пока инстинкт не шепнул — ты не одна.

Обернулась резко, вода плеснула.

Морикай стоял в тени одной из колонн у края бассейна, облокотившись на мрамор, одна нога согнута, руки скрещены на груди. Он был в одних брюках, и мышцы на обнажённом торсе переливались в мерцающем свете.

Но не это заставило сердце пропустить удар.

А то, как он смотрел.

Серебряные глаза не отрывались от меня — тёплые, мягкие, полные чего-то, что я боялась назвать. Не похоти, не голода, хотя и они присутствовали где-то в глубине. А чего-то большего. Нежности и восхищения.

Как долго он там стоял?

— Морикай, — прошептала я, и голос эхом отразился от стен. — Ты... я не слышала...

— Знаю, — усмехнулся он, и голос был хриплым. — Ты была... занята.

Щёки вспыхнули огнём, и я инстинктивно опустилась глубже в воду, но он покачал головой.

— Не прячься, — попросил тихо. — Пожалуйста. Я никогда не видел тебя... такой. Счастливой.

Он оттолкнулся от колонны, подошёл к краю бассейна и присел на корточки, бросил халат, что принес для меня, на пол.

— Думал, замёрзла. Но вижу, что нет.

Покачала головой, подошла ближе к краю, держась за бортики, но из воды не вышла.

— Это... это невероятно, — выдохнула я, и слова лились сами. — Музыка, дождь, вода... я никогда... никогда не чувствовала ничего подобного.

Что-то в его лице смягчилось ещё больше.

— Рад, что тебе нравится.

Он поднялся, отошёл к низкому столику, что стоял у стены. Теперь там располагался поднос, уставленный едой — фрукты, сыр, нарезанное мясо, два бокала вина. Взял виноградину, отправил в рот медленно, и взгляд не отрывался от меня.

— Продолжай, — голос был мягким. — Не стесняйся меня, мой волосы, наслаждайся, я могу подождать.

— Подождать? — переспросила я. — Чего?

Усмешка стала темнее, обещающей.

— Пока ты не будешь готова ко мне присоединиться, — он сделал паузу, и взгляд скользнул по моему телу медленно, жадно. — Помнишь, я обещал тебе в соборе исследовать каждый дюйм твоей кожи? Узнать, что заставляет тебя стонать моё имя?

Дыхание застряло в горле.

— Сегодня, — прошептал он, поднося бокал к губам, — я сдержу обещание.

И сделал глоток вина, не отрывая взгляда, и от этого простого действия — как его губы коснулись края бокала, как кадык дёрнулся, когда он сглотнул, — внутри что-то сжалось и заныло.

***

Он поставил бокал на столик медленно, выпрямился, и руки его опустились к поясу брюк.

— В бездну ожидание, — голос был низким, почти рычанием.

Расстегнул пряжку, и ткань соскользнула вниз, упала на мрамор у его ног. Он остался обнажённым, и дыхание застряло у меня в горле.

Я видела его раньше — в темноте моей комнаты, в спешке и отчаянии, — но здесь, в мягком золотистом свете свечей и мерцании воды, он был... божественным.

Высокий, мускулистый, каждая линия тела была вырезана с точностью скульптора. Чёрные руны извивались по груди, плечам, спускались по рукам, где вены выступали под смуглой кожей.

Но больше всего поражали крылья.

Они расправились за его спиной — огромные, величественные. Живое крыло было чёрным, как полночь без луны, перья переливались синим и фиолетовым в свете, каждое перышко казалось идеальным. Каменное было неподвижным, серым, но от него исходила мощь, что заставляла воздух дрожать.

Волосы — чёрные, влажные от пара — падали на лицо волнами, обрамляли резкие черты, и серебряные глаза смотрели на меня с голодом, что заставил пульс участиться.

Он шагнул в воду — уверенно, не спеша, — и мышцы перекатывались под кожей с каждым движением. Вода поднялась до колен, до бёдер, скрывая нижнюю часть тела, и он двигался ко мне медленно, как хищник, что загнал добычу в угол.

Остановился в шаге от меня, и рука поднялась, коснулась моей щеки.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Особенно когда смотришь на меня так, будто я единственное, что существует.

— Потому что так и есть, — выдохнула я, и слова были честными.

Что-то в его взгляде потемнело, и он притянул меня ближе, его губы накрыли мои. Сначала мягко, почти нежно, но потом поцелуй углубился, стал жадным, требовательным.

Руки его скользнули по моей спине, по бокам, и когда он оторвался, дыхание вырывалось рвано.

— Повернись, — голос был хриплым. — Спиной ко мне.

Я повернулась, и сердце колотилось так громко, что казалось, вся купальня слышит.

Он взял одну из склянок с бортика — изумрудное стекло, — вылил содержимое на ладони, и запах хвои наполнил воздух. Руки его легли на мои плечи, начали массировать — медленно, круговыми движениями, большие пальцы надавливали на