в путь. Фобос вел внедорожник уверенно, почти агрессивно — стрелка спидометра держалась выше разрешённого, трасса тянулась серой лентой, а навигатор глухо бормотал расстояния и повороты. Он время от времени бросал взгляд на экран, сверяясь с движущейся точкой впереди.

Давид сидел рядом, откинувшись в кресле, взгляд его был направлен куда-то сквозь лобовое стекло. Голос прозвучал спокойно, слишком спокойно:

— Как вы её упустили?

Фобос сжал руль, но ответил сразу, без оправданий:

— Не упустили. За ней шли. Два человека, дистанция стандартная. Она под охраной до сих пор. Просто… — он коротко выдохнул, — никто не знал, что ей нельзя выезжать.

Он на секунду повернул голову к Давиду, уловив интонацию, и осторожно уточнил:

— А разве был запрет?

Давид щёлкнул зажигалкой. Пламя на миг осветило его лицо — жёсткое, собранное. Он затянулся, выпуская дым в приоткрытое окно.

— Нет запрета, — ответил он после паузы. — И не будет. Но этот отъезд не был в планах.

Сигарета дрогнула между пальцами, когда он снова затянулся. Несколько секунд в салоне было слышно только шум дороги.

— Тот телохранитель… — Давид не повернул головы, — у которого она выхватила оружие. Он уволен?

— Да, — ответил Фобос без колебаний. — В тот же день. Без разговоров. Сейчас с ней другие. Толковые. Ошибок не допустят.

Давид кивнул едва заметно, стряхнул пепел.

— Хорошо.

Он снова посмотрел вперёд, туда, где где-то впереди ехала машина с Ванессой, и в его взгляде сквозила не злость — сосредоточенность хищника, который не преследует жертву, а возвращает своё.

Внедорожник летел вперёд, пожирая километры. Асфальт под колёсами гудел, пейзаж за окнами смазывался в однообразную серо-зелёную полосу. Фобос как раз собирался перестроиться, когда смартфон на панели коротко завибрировал. Он бросил взгляд, принял вызов через гарнитуру, чуть снизил скорость.

— Да… Понял… — он слушал молча, только брови медленно сходились к переносице. — Продолжать слежку. Близко не подходить. Пока не вмешиваться.

Связь оборвалась. Фобос убрал телефон в карман куртки и снова прибавил газу.

— Она едет в соседний город, — сказал он ровно. — Смотрела бронь на гостиницу. Деймос уже подключился, решает вопрос. Номер будет «подготовленный», без сюрпризов. Через пару часов её заселят.

Давид молча выдохнул дым, глядя в лобовое стекло. Сигарета догорала между пальцами, пепел осыпался на коврик. Он потушил окурок, лениво, будто без интереса, и достал смартфон. Нашёл нужный контакт, нажал вызов.

Гудки тянулись один за другим. Длинно. Неприятно.

— Не берёт… — он сбросил вызов и на секунду задержал взгляд на экране, словно надеясь, что тот сам оживёт.

Фобос бросил на него быстрый взгляд.

— Вы… поссорились? — осторожно спросил он. — Или, может, её что-то напугало?

Давид усмехнулся краем губ, но в улыбке не было ни тени веселья. Он чуть склонил голову набок, будто прикидывая ответ, и сказал спокойно, почти лениво:

— Нет. Вчера она была более чем довольна.

Фобос промолчал. Машина неслась дальше, а напряжение в салоне становилось плотным, осязаемым — как перед грозой, когда ещё светло, но воздух уже знает, что сейчас рванёт.

Давид глубоко затянулся, почти до боли в груди, добивая сигарету до фильтра. Открыл окно, и холодный поток воздуха ударил в салон. Он щёлкнул пальцами, выбрасывая окурок на дорогу, и какое-то время просто смотрел вперёд, не мигая, будто пытался высмотреть ответ в размытых огнях трассы.

Мысли крутились по замкнутому кругу. Всё было… нормально. Слишком нормально, если честно. Ванесса не выглядела напуганной, не отстранялась, не закрывалась. Напротив — живая, тёплая, откликающаяся. И именно это сейчас выбивало из равновесия.

Фобос, не отрывая взгляда от дороги, задумчиво произнёс:

— После задержания она была явно не в себе. Такое быстро не проходит. Может, что-то стало триггером.

Давид медленно выдохнул, уже без дыма.

— Вчера была одна странность, — сказал он спустя паузу. — Но я не придал значения.

Фобос бросил на него быстрый, цепкий взгляд, мгновенно считывая интонацию.

— Ты про близость? Думаю, что она просто приняла тебя, так что странного ничего нет.

Давид не ответил. Даже не повернул головы. Просто сжал челюсть. Его молчание было красноречивее любых слов, и Фобоса это не удивило. Он слишком долго работал рядом с Давидом, чтобы не понимать, где проходит граница личного.

В салоне снова повисла тишина — плотная, рабочая.

— Есть ещё вариант, — спустя несколько секунд сказал Фобос. — У неё могло появиться дело, не связанное с тобой. Что-то, о чём она не захотела говорить. Или не смогла.

Давид кивнул почти незаметно. Он и сам думал об этом. Ванесса не была глупой. И не была той, кто убегает просто так. Если она сорвалась с места — значит, внутри что-то щёлкнуло. Не паника. Решение.

— Вот это мы и узнаем, — тихо сказал он.

Внедорожник ускорился, стрелка спидометра поползла вверх. Давид смотрел на дорогу и чувствовал, как внутри медленно, холодно собирается решимость. Ему не нужно было удерживать Ванессу силой. Ему нужно было понять — что именно она решила сделать.

Глава 82

Ванесса улыбнулась, проходя внутрь здания, и почти сразу растворилась в толпе. Людей было много — слишком много для любого интроверта, но сегодня это почему-то не давило. Шум, голоса, смех, вспышки камер, возбужденный гул — всё сливалось в единый живой фон, в котором можно было спрятаться, стать просто одной из многих.

Все собрались ради одного. Автограф-сессия рок-группы «Эскапизм». Очередь тянулась вдоль холла аккуратной змеёй, плотной, но удивительно спокойной. Никто не толкался, не ругался — будто негласное правило: ради Морок можно и потерпеть. Ванесса встала в хвост, поправила ремешок сумки и выдохнула. Здесь её никто не знал. Здесь она была просто девушкой из толпы.

На импровизированной сцене уже сидела Ария Кинзбурская — Морок[1]. Чёрная куртка, длинные тёмные волосы, глаза с той самой насмешливой усталостью человека, который слишком много видел, но не ожесточился. Она уже ставила автографы, наклонялась к фанатам, смеялась, позволяла себя обнимать для фото, иногда что-то говорила — и каждый раз человек уходил от неё будто чуть более собранным, чуть более счастливым.

Ванесса поймала себя на том, что улыбается шире, чем собиралась. Рядом кто-то заговорил — девушка с ярко-синими прядями в волосах, потом парень в футболке с логотипом тура. Несколько фраз, лёгкий смех, комментарии о новом альбоме. Ванесса неожиданно легко включилась в разговор, даже удивившись самой себе. Очередь медленно двигалась вперёд, шаг за шагом, и время тянулось, но никто не торопил его.

Ради Морок ждали. Её любили не только за музыку. За честность — без глянца и фальши. За открытость — без попытки казаться лучше.