оглушенный или просто раненый, а вот трое других остались на ногах с поднятыми сферами защиты. Пошла атака с их стороны — огонь и водяные хлысты вкупе с сосульками. Ну вот, опять я между молотом и наковальней.

Бой был скоротечным, минут пять или семь, но за это время, мы успели потерять Сэма, получить ранение для Сэда, что прикрыл собой Тушканчика, поймав вражескую ледышку, да и я в этом противостоянии устал как собака, восемь раз обновляя щиты. И не надо думать, что мы победили сами — нам помог неизвестный персонаж, что сейчас стоял вдали, над поверженными телами с длинным посохом.

— Милагресс?!

Просто ступор! Я был в ступоре. Миниатюрная знакомая грязная ведьма стояла в рваной одежде, лишенной какого-либо шарма, лицо милой девушки перепачкано, словно она домовенок, что живет за печкой крематория. Волосы невысокой колдуньи слиплись как от крови, так и от грязи, а в ее белых и тонких ручках, мерцал длинный посох, что бросила рядом с ее телом Тушканчик. Именно этим оружием она и разбила голову одному из защитников, что дало нам шанс. Девушка смотрела на нас с долей осуждения, обиды и печали, но стоило мне сделать еще один шаг, как она откинула свое окровавленное оружие, и кинулась ко мне, в две секунды заполняя желтые глаза кровавыми слезами, что залили ее фарфоровое личико.

— Братислав! — навзрыд произнесла она и едва не задушила меня, повиснув на шее.

— Мне кажется, твоя подруга чего-то сильно недоговаривает, — разглядывая девочку, произнесла подошедшая волшебница. — От таких ран, местные не выживают.

Мила на эти слова только повернула свое мокрое от красных слез лицо и показала Тушканчику язык, как маленький ребенок. Я же вообще не понимал, что делать дальше, и что реально вокруг происходит. Вот кто мне это расскажет?

— Она нежить! — вдруг выдала Тушканчик, но благо больше ничего не добавила и не сделала.

— В каком смысле? — спросил я, одновременно обнимая ведьмочку.

— В прямом — она Упырь. Ее обратил какой-то вампир, иномирец, если быть точнее, — авторитетно добавила волшебница. — А ты Сэд, как думаешь? — гном только плечами пожал, выражая степень «пофигизма» к этому вопросу.

— Много я уже в своей жизни повидал. И войны темных с темными и белых с белыми. Что с того, что девчонка стала Упырем?

— Я не Упырь! — повернувшись, выкрикнула Мила и снова уткнулась мне в плечо, пачкая меня еще сильнее.

— Да понятно, что нам пофиг, вопрос в другом: кто ее обратил и зачем!

— Сейчас, — кивнул я и, оторвав зареванное лицо от себя, посмотрел в желтые глаза девчонки. — Кто это сделал?

— Я… я. Я не знаю. Я не видела его.

— Ну, все, тише. Все будет хорошо! — успокаивал ее, в то время как Тушканчик закатывала глаза.

— А давайте, вы прекратите обниматься, и дальше потопаем? Время не бесконечное, у нас есть четкая задача!

— Тушканчик! — возмутился Сэд. — Как тебе не стыдно?!

В общем, мы продолжили путь после того, как Мила поклялась в том, что она не видела своего обратившего, но узнает его сразу. В этом сомнения не было, так как повеселевшая Тушканчик, решила рассказать всем, кто такие «упыри», как ими становятся и сколько по времени они живут. Мы были против, но поделать ничего не могли. А когда история была окончена, мы оказались перед высоченной колючей оградой, сотканной из крупных розовых стеблей, что больше походили на гигантский моток колючей проволоки, до сих пор медленно шевелящейся и тянущейся к небу. «Эльфийскую изгородь» преодолеть в лоб невозможно, надо либо проклясть землю, либо убить эльфа-волшебника, что ее вырастил. Короче мы как настоящие герои, пошли в обход, не уставая слушать звонкий колокольный голосок, оглашавший все вокруг громким матом в адрес ботаника, вырастившего данную изгородь. И, видимо, на это и был расчет.

Если бы огненный снаряд упал на Милу или Сэда, вероятно, они бы там свой путь и закончили, но им повезло — огненный шар, что окутан поджигающей аурой, упал на меня, передавая магический заряд на мое бренное тело. Дальше на протяжении трех минут я только и мог, что жмуриться и искать место, где мне не сделают еще больнее. Ни видеть, ни слышать, мне было не дано. А когда огонь с меня спал, я разлепил веки с запекшимися до черных капель ресницами и посмотрел на огненно-красную изгородь, за которой разгорелся неописуемый пожар, языки пламени которого, даже отсюда видно. Слева от меня на дороге сидел Сэд и вытирал слезы, очевидно выступившие от смеха. Справа стояла напряженная Мила, а прямо передо мной возвышалась наша волшебница, у которой горели волосы и часть ее одежды, и вот ее вид меня сильно напряг — злая Тушканчик, это жутко и страшно.

— Что я пропустил? — невинно уточнил я и поднялся с мостовой, ловя на себе злобный взгляд волшебницы.

— Ничего! Куртку дай! — потребовала наполовину воспламенившаяся дева и протянула мне тонкую руку. Я молча стянул все еще горячий предмет одежды. Девушка накинула куртку на себя и застегнула, после чего весь огонь, что скрывал ее наготу, исчез, а волосы, погаснув, стали обычными и даже чистыми. — Спасибо, я потом отдам.

— Если мы протянем до первого расчетного часа — себе оставишь, — хмыкнул я, осматривая волшебницу, которой моя куртка была велика размеров так на десять, и из-под которой торчали стройные оголенные ножки. — Она тебе к лицу.

— Не смешно! — топнув босой ногой, обозлилась волшебница.

— А что с изгородью? — вдруг спросила Мила, указывая на чернеющую и осыпающуюся преграду.

— Видимо не ушел-таки гад! — недобро улыбнулась, Тушканчик и взмахнула жезлом.

Дыра размером с поезд, вмиг образовалась в растительной преграде, показывая, что скрывалось на другой ее стороне. А там было на что посмотреть — продолжающийся пожар, дым и копоть, обгоревшие трупы, фрагменты тел, груды различного барахла и запах пряного вина из лопнувших от жара бочек. За пейзажем пожарища виднелась длинная улица с новыми домами, уже не китайскими, а вполне европейскими — дерево и камень, два и три этажа, высокие и угловатые крыши домов, флюгеры и красочные вывески.

— Местные, — произнес я, указывая на три обгоревших трупа, вблизи изгороди. Волшебница только кивнула, и первая шагнула вперед.

— Не отставай, каменюка! Впереди еще долгая дорога.

* * *

Затмение еще закрывало белый город от солнца, а я уже находился в подземелье, в одной из тайных лож богатого кровососа, который не успевал возрождаться, как умирал под моими клыками. Если бы я мог, то уже лопнул бы от обжорства, но в виду невозможности этого события,