в начале марта 1991 года, генеральный прокурор Ричард Торнберг собрал в Вашингтоне так называемый «Саммит по вопросам преступности». В этой трехдневной конференции в отеле «Шератон-Парк» приняли участие эксперты и заинтересованные лица со всей страны: работники правоохранительных органов, конгрессмены, генпрокуроры штатов, мэры, сотрудники центров помощи жертвам насилия и других организаций, а также примерно с десяток жертв преступлений и членов их семей. В числе приглашенных были Джек и Труди Коллинз. Президент Джордж Буш посетил конференцию и поприветствовал всех присутствующих, а судья Верховного суда Сандра Дэй О’Коннор в своей вступительной речи выразила мнение о том, что существующая практика хабеас корпус представляет собой замкнутый круг апелляций, к которым прибегают в случаях, когда имеются все надлежащие гарантии соблюдения прав, а апелляции в обычном порядке отклонены.

В конце конференции на заседании под председательством Торнберга каждая группа получила возможность выступить с кратким резюме своих целей и оценкой существующего положения дел. Джеку поручили сделать это от лица пострадавших. В своей речи он резюмировал, что практически все пострадавшие согласны, что, не считая преступления как такового, самым мучительным для них является неокончательный характер приговоров. «Не понимая, что тех, кто жестоко обошелся с нами или нашими близкими, ждет неотвратимое наказание, мы не можем приступить к восстановлению своих жизней».

Через два месяца, 7 мая 1991 года, Джек впервые давал показания в Конгрессе на слушаниях по реформе хабеас корпус, проводившихся Комитетом Сената по юридическим вопросам под председательством Джозефа Байдена из Делавэра. «Мне хотелось привлечь их самое непосредственное внимание: не просто сказать “ваши законодательные акты никуда не годятся”, а заставить их понять, что значит быть жертвой. Потому я начал с рассказа о том, что случилось с Сюзанной, сравнил ее страдания в ночь смерти со сравнительно небольшим неудобством для ее жестокого убийцы, которому благодаря злоупотреблениям правом хабеас корпус позволяется жить многие годы после того, как присяжные и суд вынесли смертный приговор. В сущности я сказал: “Давайте я расскажу вам о том, какого рода тварь обитает в камере смертников». Описывая то, как он ее насиловал и мучил, я не стеснялся в выражениях”.

Стивен присутствовал на заседании вместе с Труди. Галерея была заполнена желающими услышать, что скажут, среди прочих, судья федерального апелляционного суда, президент Американской ассоциации адвокатов, генеральный прокурор Калифорнии и бывший генеральный прокурор Теннесси. Перед началом слушаний сенаторы Стром Термонд и Оррин Хэтч подошли к Коллинзам поздороваться. Джек посчитал это и трогательным, и значимым. Это было первое ощутимое свидетельство интереса к нему со стороны законодателей. Вместе с Термондом и Хэтчем находился сотрудник аппарата Комитета по юридическим вопросам Мэйнус Куни, уже давно решительно поддерживавший Джека.

Главная мысль, которую хотел донести Джек, состояла в том, что к оспариванию приговоров, в частности по праву хабеас корпус, следует относиться с учетом соблюдения прав жертв. «Не следует заблуждаться. Хабеас корпус – это ровно настолько же о правах жертв и ревиктимизации, насколько о юриспруденции и федерализме», – сказал он в своем выступлении.

Он не стеснялся своих чувств.

– В прошлом я работал в Госдепартаментах за рубежом. И там я и мои родные активно пропагандировали преимущества нашего демократического образа жизни и расхваливали его многочисленные сопутствующие результаты, в том числе и систему уголовного правосудия. Господин председатель и члены комитета, сегодня я не могу этого сделать. Когда после возвращения на родину нашу дочь убили, хваленая система уголовного правосудия нашей страны показала мне и моим близким свое истинное лицо. Да, правосудие есть, и его хоть отбавляй для этого убийцы – со всеми отсрочками, пересмотрами, приостановками, проверками, слушаниями, обследованиями, повторными слушаниями, апелляциями и ходатайствами. А для нас, пострадавших, это пренебрежение, неопределенность, ожидание, разочарованность, снова ожидание, несправедливость и нарастающее чувство отчаяния».

После этих заседаний Джек почувствовал, что правила игры наконец-то начали меняться. Впервые услышали точку зрения жертв на хабеас корпус. Джек придал этой проблеме человеческое и личное измерение, понятное обычному гражданину. Она перестала быть малопонятной темой дискуссий ученых-правоведов.

«Мы дали понять, что впредь жертвы не собираются молчать».

Джек и Труди продолжали создавать общенациональную коалицию жертв. Они связывались с группами по всей стране и знакомились с их руководителями. Они предлагали людям, ставшим жертвами преступников, выступить в Конгрессе и публично увязать свой личный опыт с системой уголовного правосудия. Сенаторы и конгрессмены наконец-то начали прислушиваться к многочисленным жертвам в вопросе, прежде считавшимся уделом исключительно экспертов.

Выйдя на пенсию, большинство людей расслабляются и отдыхают, а Джек стал активистом. Вместе с Труди они выступали по телевидению, рассказывая о своем опыте или поддерживая других людей. В телепрограмме Мори Повича они участвовали вместе супругами из Канзаса, чья дочь была зверски изнасилована и убита. Продюсер этой передачи сказал, что было бы хорошо также пригласить психиатра или психолога, который объяснил бы поведение убийц и насильников.

Такой человек был у Джека. Он рекомендовал видного вашингтонского психолога д-ра Стэнтона Саменоу, автора эпохального труда «Криминальное мышление». Вместе с ныне покойным психиатром Сэмюэлем Йокельсоном он проводил новаторские исследования криминального поведения в больнице св. Елизаветы. Наряду с д-ром Парком Дитцем из Калифорнии, Саменоу принадлежит к числу немногих специалистов в области психического здоровья, которые изучают криминальную личность с тех же позиций, что и мы в Куантико. Вполне понятно, что большинство психиатров и психологов, не занимавшихся подобными исследованиями, не разделяют взглядов этих двоих на криминальное поведение.

«На телепередаче супруги Коллинз и вторая пара рассказали свои истории. Любой человек, совершающий подобное, видимо, болен, безумен, невменяем, так? Нет. Если угодно, называйте такого человека больным, – сказал Саменоу – но он не безумец, поскольку вполне сознательно следует своим убеждениям и ценностям. Преступник такого типа отличается от остальных людей характером и мышлением. Нам трудно постичь, что кто-то может хотеть совершить нечто настолько страшное. Но тем не менее это так».

Впечатленный правозащитной деятельностью Джека и его выступлением на общенациональном саммите, преемник Дика Торнберга, генеральный прокурор Уильям Барр, предложил ему стать специальным помощником директора отдела Минюста по работе с жертвами преступности. Джек приступил к своим обязанностям в декабре 1991 года и проработал на этой должности два года. В качестве государственного чиновника он занимался защитой интересов жертв преступлений и их родных, давал рекомендации по законодательным инициативам, рассматривал запросы граждан и общественных организаций, подготовил пакт предложений по освещению работы своего отдела и в целом старался сделать бюрократию более человечной.

Часть этой работы составляли поездки по стране с выступлениями о Фонде жертв преступлений, в который поступали взысканные в рамках уголовной ответственности средства. Этот фонд, созданный в