— Как же так, парень… — с искренним сожалением прошептал он.

Но лежащий на земле молодой парень так ему и не ответил, глядя на ночное небо над Иркутском раскрытыми, но мёртвыми глазами…

Эпилог

Камера для допросов в Иркутском подразделении ИСБ мало чем отличалась от тех, которые Тимур видел в своём управлении во Владивостоке. Она была такой же серой и безликой. Стол, пара стульев. На столе лежал диктофон, а под потолком горела яркая лампа.

Единственным сильным отличием было то, что в этот раз Шолохов не наблюдал за допросом со стороны. О нет. В этот раз именно он был тем, кто сидел за столом, со скованными наручниками руками. Сидел и всеми силами старался не смотреть в глаза человеку напротив.

Полковник ИСБ молча открыл лежащую на столе перед ним папку и перевернул несколько страниц.

— Шолохов Тимур Сергеевич, — заговорил он, подняв голову и холодно посмотрев на съёжившегося перед ним Тимура. — Обвинение в государственной измене, превышении должностных полномочий, убийстве трёх сотрудников ИСБ при исполнении, содействии преступной группировке. Это краткий перечень. Полный — представлен здесь, на тридцати страницах.

Тимур молчал. Потому что ему нечего было сказать. Потому что в горле пересохло. Потому что его мутило и, казалось, что если он сейчас откроет рот, то его непременно стошнит прямо на стол. Но всё-таки он продолжал пытаться. Старался придумать хоть какое-то оправдание. Хоть что-то, что поможет ему выбраться из этой ужасающей ситуации.

— Вам есть что добавить? — ледяным тоном спросил полковник, и Тимур вздрогнул.

— Я… — голос Тимура сел, он поперхнулся, стараясь сглотнуть вставший ком в горле. — Я действовал в интересах службы…

— Баллистическая экспертиза указывает на то, что ваши подчинённые были убиты из вашего оружия. Как и показания свидетелей, — невозмутимо произнёс полковник. — Это было сделано в интересах службы?

Тимур облизнул ставшие сухими губы. Ему нужно что-то. Что-то, что он сможет обменять… если не на свободу, то хотя бы смягчить приговор.

— Мы… мы разрабатывали Игнатьева. У нас… у меня есть информация о его счетах. Послушайте, я знаю всё о его схемах. Знаю, как он отмывал деньги через свои фонды. У нас были доказательства того, что он переводил их в ценные бумаги, которые хранятся…

— Которых больше нет, — закончил за него полковник, и Тимур удивлённо моргнул.

— Ч… что… — прошептал он. — В каком смысле их больше нет?

— Я так понимаю, вы говорите о тех портфелях ценных бумаг, которые находились в инвестиционных фондах в Британии? — уточнил полковник, и в груди у Тимура загорелся огонёк надежды.

— Да! Да, я могу помочь их найти! Послушайте, я знаю, какие счета он использовал и банки. Если их арестовать, то…

— Боюсь, что это уже не актуально, — перебил его полковник. — Все портфели акций были распроданы этой ночью сразу же после открытия Британской фондовой биржи. Ценные бумаги ушли с молотка, а деньги распределены по десяткам, если не сотням, счетов. В юрисдикциях, с которыми, к сожалению, у нас пока нет соглашений о сотрудничестве.

Тимур открыл рот. Закрыл.

— Не может быть, — выдавил он и, опустив глаза, уставился на свои скованные наручниками руки.

— В любом случае, даже будь ваша информация способна как-то вам помочь, вам это не помогло бы уклониться от ответственности за то, что вы сделали, Шолохов.

Пальцы Тимура сжались в кулаки, а внутри у него всё похолодело. Он слишком хорошо понимал, что всё это значит.

— Встаньте, — резко приказал полковник.

Тимур подчинился приказу. Не мог не подчиниться. После этого разговора любые потуги к сопротивлению в нём окончательно исчезли. Он даже не мог заставить себя стоять прямо — так сильно дрожали его ноги.

Через минуту его вывели в коридор и повели к камерам. Тимур смотрел прямо перед собой, стараясь не встречаться глазами с конвоирами и слушая мерный звук своих шагов по полу.

Когда они проходили мимо одной из камер, Шолохов краем глаза зацепился за сидящую за решёткой фигуру на койке.

Граф Давид Игнатьев сидел на тонком матрасе, положив руки на колени и опустив голову. Лицо спокойное, почти скучающее. Он поднял голову, когда Тимур поравнялся с решёткой, и произошло нечто удивительное. Тимур не увидел на лице аристократа ни торжествующей усмешки, ни наглого выражения уверенного в себе человека. Он будто глянул в собственное отражение. Точно такое же безучастное и осознающее, что он попал туда, откуда вряд ли сможет выбраться при всех своих связях и возможностях.

Шолохов отвернулся. Конвоир толкнул его в плечо.

— Иди, не задерживайся.

И Тимур пошёл, чувствуя, как его спина всё больше и больше сгибается от тяжести вины и горечи от нереализованных амбиций, так и оставшихся мечтами.

* * *

— Ну как? Повеселился? — поинтересовался сидящий в кресле мужчина, когда Браницкий поднялся по трапу частного самолёта в салон.

— Не-е-е-е, — отмахнулся граф. — Такое себе. Скучно. Я рассчитывал на большее. Давайте, полетели уже домой…

— Рано ещё домой. Если ты не забыл, то нам нужно ещё посетить детей.

— О, да. Точно, — губы Браницкого изогнулись в издевательской усмешке. — Даже забавно. А ведь ты от них избавиться хотел…

— Я и сейчас считаю, что так было бы лучше. Но, раз уж не вышло, вашими с Рахмановым стараниями, то всё, что мне остаётся, — это следить, чтобы они не стали угрозой в будущем.

— У-у-у, сердобольный ты наш. На, держи. Подарок от моего стола — твоему.

С этими словами он кинул владельцу самолёта грязную и потёртую сумку. Поймав её, великий князь Николай Меньшиков брезгливо взял её и переложил на столик рядом, быстро проверив, не испачкала ли она брюки костюма.

— И зачем оно мне?

— А ты внутрь загляни, — улыбнулся граф и указал на сумку.

Нахмурившись, Николай расстегнул сумку и извлёк из неё маску.

— Это то, что я думаю? — спустя несколько секунд поинтересовался он.

— Джао сказал, что хочет оставить артефакт себе, но я решил, что он перехочет, — в свойственной ему манере ответил Константин.

— Поразительно здравое решение, — спустя несколько секунд произнёс Николай, глядя единственным глазом на маску в своей руке, после чего поднял голову и вопросительно посмотрел на с удобством устроившегося в кресле напротив него Браницкого. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве их не должно быть две?

— Без понятия, — фыркнул тот. — В сумке была только одна. Давайте уже взлетать. Я хотел бы вернуться назад побыстрее. Мне ещё ему мальчишник планировать.

— Ты ему об этом сказал?

— Издеваешься? Думаешь, что он пошёл бы на него, если бы узнал?

— Справедливо, — кивнул Николай и