на мое предложение, то будете день и ночь слушать мою докучливую болтовню. Самые интересные истории и сказки. По части риторства я первый мастак. Ты устанешь еще от моих вечных историй, драгоценная моя королева. Ты будешь под них засыпать.

В ответ Глафира кротко улыбнулась.

– Итак, на чём же мы остановились? А вот и улица Лепик, которая круто поднимается на холм Монмартр. А вот и бульвар Сен-Жермен. Вдоль левого берега Сены. Посмотри, как темны воды Сены. В отличие от твоей Ветлуги, она совсем не покрыта льдом.

– Да, – кивнула Глафира и посмотрела вниз. – Как тут красиво… И эти деревья вдоль реки, и старенький баркас, и эти фонари.

– Ты хочешь опуститься и погулять?

– Нет, мне кажется, что там сейчас холодно.

– Со мною тебе никогда не будет холодно.

– Я хотела бы погулять здесь тогда, когда будет летняя ночь.

– Ну, хорошо, – улыбнулся Виктор. – Мы обязательно будем летать сюда летом. Париж, это то «вино», которое можно пить бесконечно и маленькими глотками. Мне отчего-то захотелось показать тебе его сегодня лишь сверху. Но я не понесу тебя сейчас ни в Лувр, ни в Нотр-Дам, ни на холм Монмартр. В Версаль мы тоже не полетим. И знаешь, почему?

– Почему?

– Это – слишком объемные путешествия. Когда-нибудь я понесу тебя во все эти места и во много иных мест. Но все их невозможно осмотреть лишь мимоходом и поверхностно. Над каждым местечком я буду рассказывать тебе кучу интересных и общественно известных фактов. Но еще больше я расскажу тебе о них всяких чудных небылиц. Я расскажу тебе обо всех привидениях, обитающих в этих местах. Мало расскажу – я даже лично познакомлю тебя со многими из них. Этот старый город просто кишит ими.

– Не стоит, наверное…

– Это почему?

– Я их боюсь…

– Кого?

– Привидений.

– А демона, что управляет ими, ты не боишься? – вновь громогласно захохотал Виктор.

– В ответ, она лишь испуганно прижалась к его широкой груди.

– Ладно, полетели дальше. Куда тебя отнести? Может, в Италию ненадолго залетим?

Она с улыбкой пожала плечами.

– Ты не устала, моя несравненная королева?

– Нет, сударь. Мне хорошо с вами.

В несколько мгновений при помощи взмаха невидимых крыльев они тут же оказались над Италией. Сначала Виктор вновь поднялся на такую высоту, что у Глафиры от страха сжалось сердце. Вокруг них лежала лишь чернильная мгла, перемежаемая ярким свечением звёзд. Словно огромные театральные софиты, звездные лучи слишком ярко озаряли лица демона и Глафиры.

Она прижималась к груди демона и слушала, как гулко стучит его огромное сердце. И гул этот был тождественен гулу земли. В нем слышались камнепады и землетрясения, в нем был двенадцатибальный шторм и тайфуны со смерчами. В нем был космос и танцы далеких планет. А еще в нем слышался голос нежнейшей скрипки. О, только бы он не оторвал ее от своей груди. Ей было страшно и одновременно так волнительно, что она вновь отчего-то заплакала.

– Не плачь, моя нежная девочка. Каждая твоя слеза стоит дороже всех сокровищ мира.

– Мне страшно.

– Я поднял тебя так высоко лишь с одной целью. Чтобы ты с высоты звёзд увидела Италию. Гляди, она и вправду похожа на сапог.

Глаша осторожно посмотрела вниз. И увидела знакомые очертания контура Италии. То, что она неоднократно видела на географических картах.

– И вправду сапожок, – хмыкнула она.

Темнота притушила все яркие краски этой дивной и древней как мир, страны. Ночь и зима разбавили природный фейерверк средиземноморской палитры. Но даже ныне очертания береговой линии мрели каким-то таинственным светом. Будто изумрудные волны моря превращали седые и изрезанные камнями берега в белое и лиловое кружево. Синева моря, пена прибоя и камни, множество камней, создавали всю эту ошеломительную красоту.

Налюбовавшись видом сверху, они постепенно снизились и полетели чуть выше самых высоких пиний и платанов древнего, как мир, Рима.

– Как тут красиво. Хоть и снег. Но здесь теплее, чем в России. Смотри, вон зеленая трава и кипарисы зеленые, и тут же сугробы.

– Да, здесь теплее, чем в России.

– А вон и тени старых развалин.

– Это Колизей. Почти ab urbe condĭta[36] – сие главная арена Древнего Рима, театр для гладиаторских боев, травли пленников дикими животными и других не менее кровавых представлений ежегодных Игр столицы. Если бы ты знала, Глашенька, как часто я здесь бывал в период расцвета Римской Империи.

В ответ Глаща лишь изумленно смотрела на демона.

– Не удивляйся моим словам, моя нежная пери. Если ты будешь со мной, то тебе тоже откроются разные грани всего божественного пространства. Не только настоящее, но и прошлое. Любые времена и любые страны. Этот мир устроен как многослойный пирог.

В нем существует множество пространств. Но, главное даже не это. Человеческое сознание, загнанное на время в тело, не может видеть всю широту объективности Вселенной. Оно воспринимает этот мир как субъективный предмет. Знаешь, я сравнил бы человека с зашоренной лошадью. Она не видит даже того, что находится сбоку от неё. Так и человек порою настолько субъективен в своем восприятии, что ничего не видит далее своего носа. Смешно и то, что даже самые умные представители вашей расы и те ведут себя, словно малые дети. Возьми, например, Канта. Он тоже считал, что пространство и время – это просто «формы интуиции». И что природа всех вещей непознаваема. Ну, правильно, а что же ему еще говорить? – хмыкнул демон. – Ох, я морочу, Глашенька, твою светлую голову. Я часто отвлекаюсь в своих рассуждениях. А хотел я лишь сказать тебе о том, что этот мир может быть бесконечно сложным для кого угодно. И даже непознаваем, для таких, как Кант. Но для меня и для моего познания в нём мало белых пятен. Может, я слишком самоуверен. Но ныне мне сие простительно, ибо в моих руках сейчас находится одно из прекраснейших божьих созданий. Само совершенство Творца. Его прекрасный цветок. И это ты, моя нежная девочка. Это я о тебе.

Глафира смущенно опустила глаза.

– Зачем вы так?

– Ты меня зовешь то на «ты», то на «вы». Это так трогательно. Ты часто будешь сбиваться и потом. Я обещаю тебе это. Ибо я буду вечно очаровывать, удивлять и даже морочить тебя, – улыбался он. – Видеть удивление или даже восхищение в твоих глазах – это для меня высокое блаженство. Я не желаю видеть страх. Даже тени страха. Нет… Я желаю видеть в них – восхищение и любовь. Это именно те чувства, коих я жажду более всего на свете.