я любил ее настолько, чтобы держать свое уродство подальше от ее света.

А теперь я был уродлив.

Я был гнилым внутри.

Мне пришлось отпустить ее.

Другого выхода не было.

Я был грязным. Запачканным. Зараженным его мерзостью. Умирающим изнутри.

Прошло больше часа, когда дверь спальни открылась, и в проеме появилась Хоуп в пижаме, с опухшими глазами и следами слез на щеках.

Все мое тело напряглось, когда она опустилась на пол рядом со мной.

— Прости, Хоуп, — выдавил я. — За сегодня… за все.

— Мне тоже жаль, — прошептала она, положив голову мне на плечо.

— Как ты еще можешь быть здесь? — хрипло спросил я, не понимая, как она вообще выносит мое присутствие сейчас.

Она была предана мне, ее поступки это доказывали, но я не был уверен, что это по правильным причинам.

По тем причинам, которые выдержат испытание временем… всей жизнью…

— Потому что я люблю тебя, — ответила Хоуп, придвигаясь ближе. — Всегда.

Да, она все еще любила меня. Вот только любила она не меня. А того парня, которым я был раньше.

***

Хоуп

— Тебе все еще грустно?

Он кивнул.

— Я могу это исправить?

Он покачал головой.

Мое сердце сжалось.

— Я хочу помочь тебе.

— Никто не может мне помочь, Хоуп, — прошептал он. — Я неисправим.

До этого момента я думала, что смогу.

До сегодняшнего вечера я считала, что он ошибается.

Я думала, что стану той, кто спасет его жизнь.

Я посвятила двадцать шесть лет своей жизни попыткам спасти того, кого нельзя спасти.

Правда была в том, что я ошибалась, и потратила жизнь, доказывая его правоту.

А теперь я снова оказалась в центре его мира, разрушая свою едва собранную жизнь, став эпицентром его распада.

Тонула вместе с ним.

— Ты заслуживаешь большего, чем я, — хрипло прошептал Джордан. — Я не могу дать тебе нормальный брак. — Он сдавленно всхлипнул, и слезы потекли по его щекам. — Я здесь, но я не могу… этой части меня больше нет.

Он давал мне выход.

Мне стоило им воспользоваться.

После того, что случилось сегодня, мне нужно было им воспользоваться.

Но я не сделаю этого.

Не могу.

Я отказывалась стать еще одним именем в длинном списке тех, кто сдался и подвел его.

Он заслуживал гораздо большего.

— Я никуда не уйду, — пообещала я. — Я здесь, я люблю тебя и не оставлю тебя.

— Ты… — Его голос сорвался, он опустил голову. — Сегодня… я? — Он тряхнул головой и заставил себя посмотреть на меня. — Заставил тебя?

Я покачала головой.

— Нет, — рыдая, прошептала я, разделяя наше общее горе. — Не смей даже думать, что это было не по взаимному согласию, — выдавила я, всхлипывая, когда рыдания снова накатили. — Ты предупреждал, что все будет иначе.

— А теперь ты знаешь, — с ненавистью к себе прошептал Джордан.

— А теперь я знаю, — согласилась я, оцепенело кивая.

После этого мы не проронили ни слова.

Просто сидели рядом на полу в его узком коридоре, в разбитом молчании.

ГЛАВА 46

Хоуп

Джордан больше не прикасался ко мне после той ночи.

И я не просила его об этом.

Мы больше не заговаривали о том вечере, оба слишком смущённые или пристыженные, чтобы облечь это в слова.

Ночью мы лежали бок о бок в постели, и только наши переплетённые руки соединяли нас. Днём же мы проходили мимо друг друга, как корабли, плывущие в разных направлениях.

Мне хотелось поговорить с кем-нибудь о своей внутренней борьбе, о том, как я разрывалась внутри, но не было никого, кому я могла бы это рассказать.

Моя семья не поняла бы, а Ноа и Тиган наконец-то были счастливы, впервые за долгое время. Я не хотела грузить их своими дурацкими драмами, так что держала всё в себе и никому не говорила, насколько разбитой я себя чувствовала.

Мне и не хотелось с ними видеться, поэтому я всю неделю избегала контактов, предпочитая сидеть дома и работать над книгой. У меня больше не было сил притворяться счастливой, и, как ни странно, это отлично сказалось на работе.

Ясно как день: конфликт и страдание лучшие друзья писателя. Я наконец смирилась с тем, что моя жизнь — дерьмо, и это творило чудеса с моим творчеством. Во вторник я закончила.

Теперь рукопись у редактора, и он каждый вечер пишет мне восторженные письма, утверждая, что это моя лучшая работа. Я сильно сомневалась, но утешалась тем, что хоть что-то в моей жизни налаживалось.

Книга будет готова к автограф-сессии в Аспене в следующем месяце.

Аспен.

Сердце ушло в пятки при одной мысли.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я бронировала романтичный номер с шампанским и лепестками роз — всей этой ерундой, которой, в моей наивности, я думала залатать трещину в нашем браке.

Да, конечно, как же.

— Ты голодна? — спросил Джордан, выдергивая меня из раздумий.

Я подняла глаза, оторвавшись от своих грёз, и увидела его в дверях кухни с коричневым пакетом еды на вынос в руке.

— Взял китайскую.

При виде его сердце разрывалось.

Он был так прекрасен.

Так прекрасно разбит.

Было больно осознавать, что я ничего не могу исправить, но теперь я с этим смирилась.

Я не могла его починить.

Не могла склеить осколки внутри него.

От этого осознания ещё один кусочек моего сердца откололся.

Отогнав мрачные мысли, я ярко улыбнулась и сказала: — Умираю от голода.

***

Джордан

— Я постараюсь стать лучше, Ключик, — сказал я, разрывая повисшее между нами молчание, наблюдая за ней через стол.

Сегодня я принёс её любимую китайскую еду, надеясь хоть как-то загладить вину за жизнь, в которую втянул её. За то, что я такой.

Хоуп подняла на меня свои большие голубые глаза, и сердце сжалось в груди.

— Всё в порядке, Джорди, — ответила она с лёгкой улыбкой, которая не дотянулась до глаз. — Не переживай за меня.

Она снова опустила взгляд, сосредоточившись на тарелке, и мне хотелось застонать от досады.

Хоуп всё ещё здесь.

Всё ещё пытается.

Всё ещё борется за меня.

За то, что осталось от нас.

Только вот она уже не со