рядов костяшек на проволоке, где одни костяшки означают десятки, другие единицы. Всегда при вычислениях должны присутствовать двое: один называет число, а другой составляет ряд [костяшек][218]. Этот метод точен, и они в нем проворны, хотя и меньше, чем мы, использующие цифры. Кроме того, немалое неудобство заключается в необходимости двух человек там, где и одного было бы достаточно, но русские вовсе об этом не думают. Ни кустарь, ни рабочий ничего здесь не делает без одного или нескольких помощников. К этому хорошо подходит сказанное в насмешку в одном собрании бездельников: «Что ты делаешь?» – спросил работник. Ответ: «Ничего». «А ты?» – обращаясь к его сотоварищу. – «Я ему помогаю».

Короче говоря, всю торговлю ведут иностранцы[219]. Работа местных отличается отсталостью, все по старинке; то из новых изобретений, что они используют со времени Петра [Великого], вначале кажется довольно хорошим, но из‑за недостатка прочности в материалах и в добром завершении все рассыпается и рушится, однако на это они никогда не обращают внимания и, не представляя себе ничего иного, начинают все с начала, как на улицах, которые всегда находятся в состоянии ремонта, и это стоит для всех жителей значительно дороже, чем если бы они сразу были вымощены крепко и прочно.

23 сентября. Успех против турок был поразительным. Русские солдаты хороши и стойкие, как железо. Их офицеры не заслужили никакой славы. Вслед за сувереном об этом говорили сдержанно и без честолюбия. Успех превзошел все, чего могли ожидать и ожидали после случившегося из‑за безмерной паники турок после их первого поражения, вынудившего их оставить Хотин, а их армию полностью разбежаться – вот настоящее положение дел[220].

Я лицезрела сотню бедных старух из богадельни, которых кормили обедом в Монастыре императрицы для юных дворянских девиц[221]. Составляющей их образования является обязанность публично обслуживать бедных в присутствии ряда главных государственных чинов и ряда приглашенных иностранцев. Это делается по нескольку раз в год. Вся церемония исполнялась с величайшей благопристойностью в тишине, с соблюдением порядка, и все были довольны. Старухи в своих длинных меховых и овчинных накидках выглядели по этому случаю, как старики в париках и меховых шапках. Все они были исключительно чистыми, как будто только из бани, очень благодарными, из религиозных чувств они крестились, поднимая вверх глаза при появлении каждого нового блюда, которое им подавали. Блюд в общей сложности было три: бульон, мясо с чем-то наподобие пудинга и напоследок выпечка, которую они забрали домой, так же как и одну вещь из одежды на смену и по 10 копеек в руки.

Младший класс стоял поблизости, и им сказали, что они будут иметь удовольствие обслуживать в будущем году. Те, кто был из других классов, – дворянских и мещанских – были исключительно радостны, проворны и заботливы.

Говорят, что в прошлом году заметили одну [смолянку] в слезах, когда она несла тарелку. Сначала ее заподозрили в [ущемленной] гордости и говорили с ней несколько холодно, спрашивая, что случилось. Она, всхлипывая, ответила: «Я подумала: а что эти бедные люди будут делать завтра!?» Но тогда [год назад] они взяли простолюдинов-бедняков с улиц, и это, видимо, оказалось неудобным, и на этот раз был найден иной выход – брать бедных из богадельни.

14 октября. Весь день снегопад, перед тем – мороз, так что на улицах уже попадаются сани. Совсем недавно генерал Леонтьев был застрелен в своем доме в Москве[222]. Пуля влетела и пробила ему висок, когда он сидел перед окном, которое оказалось открытым. Он был очень суровым человеком, известным своей жестокостью к зависимым от него, и некоторое время назад оскорбил польского дворянина, которого пригласил к себе жить, тот после такого худого обращения покинул его и нанял за 20 рублей охотника, чтобы тот совершил вышеописанное деяние, и говорят, что, хотя сразу после убийства он и скрылся, затем его поймали.

19 [октября 1769 года]. Морозы прочно установились и выпало очень много снега, который падал несколько дней на прошлой неделе; теперь ожидается, что он уже останется лежать, хотя это и раньше обычного. Льда на реке огромное количество; лодки ходят, но проезд опасен, так как эти большие льдины могут столкнуться с лодками и перевернуть их; два человека на маленькой лодке таким образом пропали как раз там, где еще два дня назад был мост из лодок.

Я ранее никогда не отмечала этой особенности: в Петербурге всего трое общественных часов, [там, где часов нет] время везде сообщает человек, который бьет по деревянной доске наподобие курантов (carillon), чтобы подать знак, а затем нужное число раз ударяет в соответствии с часом.

«Путешествие в Сибирь» в 1761 году на французском Шаппа (критика этой страны) я читаю в спешке, взяв на день – о нем много говорят в Российской компании [британской фактории в Петербурге] и очень на него сердиты. Следующие ремарки выписаны из него[223]:

[p. 28] Самый удобный транспорт для путешествия – это очень легкая кибитка 6 футов в длину, 3 в ширину и 4–5 футов в высоту с дверцей и окном по каждой стороне. В ней так же удобно, как и в обычной карете. Со всех сторон она обтянута кожей и чаще всего рогожей – тканью, плетеной нитями из коры деревьев.

[p. 28] Масленица, неделя перед Великим постом, – время большого разгула у русского народа.

[p. 36, 35] Нижний Новгород. Этот город вместе с окрестностями простирается на 400 туаз[224] в длину. В России он на втором месте [по классу], а по торговле и вовсе занимает первое из‑за нахождения здесь склада зерна из всех близлежащих земель. Летом в течение четырех месяцев каждый день тут можно увидеть от семи до восьми сотен новых лиц. При этом жители города не богаты: бо́льшая часть торговли производится на счет правителя (Souverain Despote), все служащие которого – мелкие тираны (de petits Tyrans). Город располагается в амфитеатре на откосе горы над Волгой. В этом месте находится устье реки Ока.

p. 41. Черный хлеб, плохо замешанный и плохо выпеченный, и крупа, которую прокипятили в воде и в которую люди состоятельные вмешивают конопляное масло. В качестве напитка они употребляют квас – не что иное как вода, которая бродит с отрубями и небольшим количеством муки. Этот напиток (liqueur) – очень светлый, желтоватый, но на вкус кислее, чем уксус, и невыносим для тех, кто не привык его пить. Пироги – что-то вроде petits pâtés (те же пирожки) диаметром в 3 дюйма, внутри наполненные рыбой, которую они называют снетки (siantki).

[p. 56] Соликамск (Solikamskaia) – латунный литейный завод и солеварня.

[p. 59] Купить лошадь можно за семь-восемь рублей.

p. 76. Наконец, 10 апреля, за 6 дней до вскрытия рек, я прибыл в Тобольск, преодолев в кибитке от Санкт-Петербурга 8 сотен лье, или 3118 верст, за месяц, много раз задерживаемый различными происшествиями и затруднениями с получением лошадей.

[p. 78] Только губернатора и еще нескольких персон одних удалось убедить, что цель моего путешествия – наблюдение за прохождением Венеры по Солнцу. Весь остальной город предался суеверию. Они смотрели на меня, как на создателя половодья на Иртыше (Irtysz), которое в нынешнем 1761 году имело более гибельные последствия, чем кому-то помнилось.

p. 79–[82]. Наконец, настал момент осуществить цель моего путешествия. Я употребил весь пятый день на то, чтобы разместить все мои инструменты и вознамерился провести ночь в обсерватории. Мне нечего было и пожелать. Все указывало мне на успех моего наблюдения: небо было ясным. Дымка разошлась и солнце садилось за горизонт, нежный свет сумерек и идеальная безмятежность, которые царили в природе, приносили удовольствие моей