немного напряжённо. — Я хотел сказать, что не знал ничего про сегодня и не только…

— Ну, это многое объясняет, — ответил я.

— Нет, правда. Садык ничего мне не говорил. Ни про Крапивина, ни про арест, ни про Стамбул. Он так всё обыграл, подвёл его ко мне, что я и не почувствовал подвоха, — начал оправдываться Чердынцев. — Подозревает меня, понимаешь?

— Я понял, Александр Николаевич.

— Думаешь, это я тебя подставил?

— Да ну что вы, не думаю я. Мне сейчас об этом некогда думать. Правда. Меня сейчас другие проблемы беспокоят. Давайте потом поговорим, когда я вернусь.

— Поговорим, конечно, — не скрывая разочарования, ответил он. — Но я повторяю, я был не в курсе.

— Да, да, — сказал я и отключил телефон.

Чем дальше продолжалась игра, тем более гротескными становились роли многних игроков. Грим и обстоятельства таяли, обнажая изъяны натуры. Он был не в курсе. Или он был в курсе и выполнял команды Садыкова. И в том, и в другом случае для меня это было не слишком-то хорошо.

За окном мелькали белые снега и чёрные деревья. Снега и тайга. Мышь в груди возилась, не могла найти себе места. Да и я, признаюсь, вместе с ней не мог успокоиться, чувствуя тревогу. Встреча с Давидом могла бы стать прорывом, но она могла стать и ловушкой. И за последние несколько дней ясности на этот счёт не прибавилось. Но приходилось идти в сторону амбразуры.

* * *

В Сочи я прилетел ночью, вышел из самолёта, вдохнул влажный морской воздух. Было тепло и слякотно. Около семи градусов. В аэропорту меня встречала чёрная «бэха». И люди в чёрном. Хмурые, немногословные, глядящие волком.

— Сюда, — сказал один из них, ткнув в сторону, где стояла машина.

Меня зажали между двумя чуваками на заднем сиденье и повезли в горы. Ехали мы минут сорок, и я узнал тот самый дом, где уже был, когда возвращался со дня рождения Ангелины.

Ночь была чёрной, и не было видно ни зги. Мы прошли во двор, огороженный каменным забором. В свете тусклого фонаря мелькнули стволы «калашей».

— Сюда, — услышал я холодный, неприветливый голос.

Меня подтолкнули, и я оказался в той самой постройке где уже проводил ночь. Теперь в ней было намного холоднее. Я подошёл к узкому окну. За ним чернела ночь и рассмотреть то, что лежало за окном было невозможно. До конца ночи оставалась ещё пара часов.

Я подошёл к широкой деревянной скамье, стоящей у стены и лёг. Уснуть не получилось. Время от времени я вставал, начинал приседать и отжиматься, чтобы не пускать внутрь себя промозглое, леденящее оцепенение. Через три часа забрезжил слабый рассвет. Я снова подошёл к окну и вдохнул ароматный морозный воздух.

За забором возвышались горы. Величественные и могучие горы… Вскоре раздались шаги, а затем послышался звук открываемого замка. Дверь распахнулась. На пороге стоял немолодой человек в курчавой папахе и кожаных сапогах. На мгновенье я подумал, что время з и мне придётся проживать, то что я уже проживал.

— Пойдём, — сказал человек, — завтракать.

Я вышел и осмотрелся. Неподалёку стояли двое, те самые, что ехали со мной в машине. Выглядели они воинственно, смотрели недобро, но подходить ко мне не торопились.

Неподалёку от постройки, где я ночевал, стояло всё то же бетонное, напоминающее дот, здание с деревянной верандой. Я покрутил головой. Со всех сторон за забором виднелись вершины гор.

Мы подошли к дому. Человек постучал в дверь и потянул её на себя.

— Заходи, — сказал он и кивнул.

Я поднялся и оказался на веранде. Внутри было тепло. Стены, обитые досками, потемневшими от времени хранили тепло, идущее от раскалённой буржуйки. Пахло травами и едой.

На веранде стоял древний кожаный диван с подлокотниками-валиками, накрытый ковром. Перед диваном — круглый, тоже старый, деревянный стол. Вокруг него — стулья.

За столом сидел Давид Георгиевич и смотрел на меня. Перешагнув порог, я остановился, разглядывая его, а он разглядывал меня.

— Проходи, присаживайся, — сказал он с лёгким акцентом. — Позавтракаем.

Я подошёл к столу и опустился на стул.

— Угощайся, — кивнул он, показывая рукой на расставленные на столе яства. — Горячие хачапури, лаваш, варенье, масло, сыр сулугуни. Всё домашнее, сам знаешь. Кушай, Серёжа.

Он отломил большой кусок хачапури и положил мне на тарелку.

— Будешь чай?

Я хмыкнул.

Он протянул руку, взял небольшой эмалированный чайник и налил мне в чашку тёмную коричневую жидкость.

— С травами, с чабрецом. Нигде такого нет. Только у нас. Мёд бери. Продрог?

Я чуть качнул головой.

— Кушай, угощайся, — повторил Давид.

— Благодарю вас, Давид Георгиевич.

— Не стесняйся, налегай. Всё свежайшее.

— Ага, — кивнул я.

Давид ел с аппетитом, а я налегал на горячий чай с мёдом. Нужно было прогреться. Ели молча, не спеша. Наконец, когда мы насытились, Давид поднялся и накинул бурку, сшитую из овечьих шкур и показал мне на такую же.

— Надень, там прохладно.

Я отказываться не стал. Мы вышли из дома и пошли к воротам. Молодчики, конвоировавшие меня вчера вечером, пошли следом за нами. Давид Георгиевич открыл калитку, выпустил меня и вышел сам.

Я дорогу помнил. Мы свернули на узкую тропинку и двинули по старому маршруту. Тропинка вскоре начала подниматься в гору. Места были красивые. На вершинах гор лежал снег, но под ногами у нас чавкала напитанная влагой земля. А воздух казался сладким. Светило утреннее розоватое солнце.

Дойдя до небольшой площадки у края крутого обрыва, того самого, Давид остановился.

— Поднимись вон туда, — махнул он рукой туда, где тропинка приближалась к обрыву, — вон к тому кусту, что на самом краю. Возьмись за него, наклонись вперёд и посмотри, что ты там увидишь.

Всё повторялось с точностью до мельчайшей подробности… Я поднялся, наклонился вперёд и глянул вниз в ущелье. Земля была мокрой и скользкой, зато внизу всё было белым-бело, и рассмотреть, есть ли там свежие тела, было невозможно.

— Знал бы ты, — сказал Давид и вздохнул, — сколько людей до тебя смотрели вниз, в это самое ущелье. Смотрели и шагали вперёд, чтобы остаться вечно молодыми…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia