«Бывший епископ Газский, а ныне Патриарх Прокопий, которому 70 лет, – отмечал Т. П. Юзефович, – хотя и менее седой, чем Кирилл, но в нем незаметно, однако, бодрости последнего». Встреча с ним показала, что «Прокопием овладевает спячка при всяком удобном случае».

«Причина падения Кирилла в том, – делится своими соображениями Т. П. Юзефович, – что характер его, не допускающий противоречий и ставящий свое мнение выше других, возбудил неудовольствие его подчиненных». И когда собрался «Константинопольский собор по болгарскому делу, представивший так много официальных причин подкопаться под Кирилла за его упорство в домашних делах», то противники его воспользовались этим и отлучили его от Патриаршего Престола (123).

Сообщая (депешей от 25.06.1874 г.) о прибывшем в Иерусалим бароне Мюнхгаузене, новом управляющем германским консульством, Т. П. Юзефович писал, что на него он «произвел хорошее впечатление. Отсутствие в нем прусского юнкерства, – сказывал наш дипломат, – и немецкой самоуверенности, делают его человеком, с которым приятно иметь дело» (124).

Извещая в этом донесении нашего посла в Константинополе об активизировавшейся деятельности немцев в Палестине, Т. П. Юзефович упомянул о посещении Святой Земли профессором Сеппом (баварцем), «известным изыскателем палестинских памятников». Отправил его в эту поездку, отмечал Трофим Павлович, сам князь Бисмарк, дабы нашел он следы похороненного где-то на Востоке, согласно преданию, Фридриха Барбароссы. Сепп провел раскопки в Тире, в ходе которых обнаружил остатки древней базилики, постройку которой датировал 320 годом. И хотя останков Фридриха он не обнаружил, но зато приобрел плодородный земельный участок в прекрасной местности. «По слухам, немцы думают устроить в Тире колонию» (125).

По-прежнему неурегулированным, как следует из переписки Т. П. Юзефовича с нашим посольством в Константинополе, оставался в то время вопрос о Мамврийском дубе. «Право собственности нашей на это дерево, – говорится в предписании Т. П. Юзефовичу (от 26.08.1874), – не было никогда признано Портой. … Данный вопрос может быть улажен лишь временем и терпением. … Вверенное Вашему управлению консульство должно лишь протестовать против нарушений частной собственности увозом сухой ветви» (126).

Что касается нашумевшего в свое время так называемого Вифлеемского дела, то далее события развивались так. «В соответствии с распоряжением Порты прикрепить новые завесы вокруг стен Вифлеемского грота взамен сожженных и изорванных во время побоища греков с латинами [латинянами], – докладывал Т. П. Юзефович (15.09.1874), – уполномоченный Иерусалимского паши отправился с французским консулом в Вифлеем и в присутствии представителей Православной Патриархии, францисканцев и армян повесил новые стенные украшения.

…Армяне во время навешивания завес, когда образа всех исповеданий были временно сняты со стены грота и охранялись тут же стражей, подкупив офицера, подсунули к своим образам еще один лишний, в надежде поместить его на стене, но были замечены и со стыдом изгнаны.

…Остается неукрашенным еще свод грота. Австрийский консул граф Кабога, а за ним итальянский и испанский интригуют, чтобы им совместно поместить туда свой покров с гербами… Греки с латинами думают сделать покров сами, хотя и держат это в большом секрете… Вот и мне явилась мысль, нельзя ли нам от себя сделать туда покров? Ведь завесы по стенам грота есть дар католической Франции, так почему же и Православной России не принести ничего в дар для украшения грота Рождества Христова?!» (127).

Информируя нашего посла в Константинополе (11.11.1874) генерал-адъютанта Игнатьева о положении дел в Иерусалимской Патриархии, Т. П. Юзефович писал: «С полной уверенностью могу сказать, что Прокопий [поставлен вместо Блаженнейшего Кирилла] приведен в такое жалкое положение, что уже теперь даже не бунтующие арабы будут выступать за его низложение». Что же касается самого духовенства и правительства, то и они, «видя в нем неспособную куклу, роль которой давно уже сыграна», поступят так же (128).

«Патриархия, – уведомлял российского посла в Константинополе Т. П. Юзефович (13.12.1874), – …решилась, наконец, сменить своего представителя в Константинополе архидиакона Фотия и вместо него назначить известного Императорскому Посольству архимандрита Вениамина, проживающего… некоторое время на Босфоре по причине болезни и раздоров со своими собратьями в Палестине… Человек он умный; характер его отличается упорством» (129).

«Мы стремимся к цели возвеличить Православие в Палестине, – указывал Т. П. Юзефович в своем донесении генерал-адъютанту Игнатьеву (20.01.1875), – но пока являемся печальными свидетелями его упадка. … Чтобы примирить народ с церковной иерархией необходимо уяснить вопрос о роли населения при избрании Патриарха. Синод здешний прямо заявил, что сам он не может установить этого правила. … Участие в избрании священников арабских из Иерусалима и других епархий, или, по крайней мере, только из Иерусалима, … было бы желательно. … Должен появиться регламент об избрании Патриарха».

Поводом к «церковной распре, – отмечал Т. П. Юзефович, – послужило низложение и схизма Патриарха Кирилла. … Из каких бы архиереев Синод не состоял, но противиться его решениям равносильно непризнанию и низвержению самого Синода».

В ходе состоявшейся встречи и беседы с посетившим его архиереем Тивериадским Нектарием, – писал Т. П. Юзефович, – Нектарий, уже давно задумавший стремиться к Патриаршему сану, поднимает теперь голос, чтобы придать себе известность. Сношения его с Блаженнейшим Кириллом клонятся к тому же. А последний, со своей стороны, полагается на этого человека, надеясь, что через посредство его Синод здешний снимет схизму и, пожалуй, призовет его обратно» (130).

«Линия поведения архиепископа Тивериадского, – доносил Т. П. Юзефович (17.02.1875), – и последовавшего за ним архиепископа Иорданского, человека добросердечного и простого, вызвала неудовольствие Прокопия». Он жаловался на архиепископа Тивериадского Порте и «требовал его ссылки в видах устрашения остальных». Как я уже извещал ранее, «Нектарий Тивериадский – личность далеко не привлекательная, но ослепленная надеждой на Патриарший Престол. … Видя полный разлад в делах, к оппозиции двух архиереев присоединились Севастийский и Фаворский архиереи» (131).

«К концу масленицы, – говорится в депеше Т. П. Юзефовича от 04.03.1875 г. – архиереи смогли добиться подписей других лиц, кроме своих четырех, на прошении для подачи губернатору против Прокопия. Драгоман Никодим и кассир Анфин, согласные с архиереями, все же не решились подписаться под прошением. Тогда нашли вот какое решение. Эти двое подали в отставку от занимаемых ими должностей – и прошение на имя губернатора было переписано и подписано как архиереями, так и другими лицами (22 февраля), и подано губернатору 25 февраля [вручили его архиереи Тивериадский и Иорданский]. … Оставленный драгоманом и кассиром и будучи в явной вражде с большинством Синода, поддерживаемым Али-беем, Прокопий не знал, что делать. Приверженцы его задумали было составить протест в его пользу, но секретарь Герасим предотвратил этот скандал. Доктор Мазараки предложил тогда Прокопию, чтобы спасти свое достоинство как Патриарха, подать просьбу об отставке прямо на имя Садразама [Великого визиря] (что он и сделал). Отставка Прокопия